Ричард Тейлор – Разум убийцы (страница 63)
Через несколько лет Адель был освобожден во Франции. Он воссоединился с женой и сыном и, похоже, больше не связывался с террористами. Возможно, Белмарш преподал ему урок.
Вскоре я встретился с еще одним заключенным по имени Омар Салах, у которого были связи более чем с одной салафитской (джихадистской) группировкой. Он собирал средства на покупку компьютеров и спутниковых телефонов со сменой рабочей частоты для Чечни, которые, по его словам, предназначались не для военных целей.
Его привезли в Белмарш в апреле 2002 года, но к моменту нашей встречи (через два года после ареста) он впал в тяжелую депрессию, и у него появились психотические симптомы, включая бред отравления, из-за которого он периодически объявлял голодовки. Мои элементарные культурные и языковые навыки в очередной раз помогли растопить лед, и я смог завоевать его доверие. Заключенные вроде Аделя и Омара Салаха с недоверием и страхом относятся к тюремному медицинскому персоналу. После некоторого прогресса с этими двумя сложными случаями адвокаты попросили меня взяться за очередное террористическое дело. Таким образом, по чистой случайности я несколько лет работал с одним террористом за другим.
Салаха в итоге перевели в психиатрическую больницу с усиленным наблюдением. Его везли туда в сопровождении вооруженных полицейских по автомагистрали М3 до третьей развязки, а затем, после поворота на Бэгшот, по дороге до Бродмура.
После 40 психиатрических оценок подобных пациентов, проведенных мной и группой коллег, мы написали статью о психологическом воздействии бессрочного содержания под стражей [57]. Эта публикация привлекла внимание СМИ. Во время обмена мнениями в научной литературе мой коллега Саймон Уилсон отметил, что представители нашей профессии еще не научились поднимать этические вопросы и вместо этого прячутся за ширмой медикализации. Судебная психиатрия, как это ясно из ее названия, связана с правом и медициной, но нам нужно действовать осторожно, когда дело касается моральных вопросов.
Но отчаянные времена требуют отчаянных мер, и в условиях войны с терроризмом, начавшейся после теракта 11 сентября, было очевидно, что перед британскими властями стоит сложная задача по управлению риском для общества, создаваемым террористами-заключенными. В свете успешной апелляции против содержания под стражей без суда был поспешно принят закон о введении новой формы домашнего ареста, называемой надзорным распоряжением. Она подразумевала электронное отслеживание местоположения с помощью браслета, ограничение на совершение телефонных звонков и пользование интернетом, а в некоторых случаях и принудительное переселение.
В результате Салаха перевели из психиатрической больницы с усиленным наблюдением под домашний арест. Позднее его повторно арестовали и вернули в тюрьму строгого режима, откуда снова перевели в Бродмур. Мужчину перевозили из одной тюрьмы в другую, что часто происходит в сложных случаях (на тюремном жаргоне этот процесс называется «поезд-призрак»). Когда я последний раз слышал о нем, он все еще находился в учреждении строгого режима.
Очевидно, что подобные дела, связанные с угрозой национальной и международной безопасности, поднимают сложный вопрос о том, как мы должны обращаться с опасными людьми, которых нельзя заключить в тюрьму или депортировать.
Под действием надзорного распоряжения в период с 2005 по 2011 год оказалось 33 человека, а затем эту программу сменили «Меры по предотвращению и расследованию терроризма». Это более целенаправленная и менее навязчивая система, которая используется в случаях, когда человек не может предстать перед судом (из-за источника разведданных) или депортирован (из-за риска пыток или казни).
В свете нападений Усмана Хана и Судеша Аммана в 2019 и 2020 годах лорд Чарли, бывший независимый рецензент законодательства о терроризме, предполагает – не безосновательно, вы можете подумать, – что аналогичная форма ограничения передвижения и общения или даже домашний арест необходимы, чтобы держать под контролем тех, кто приблизился к концу отбывания срока за терроризм. Говоря не как психиатр, а как обеспокоенный гражданин, пассажир лондонского метро и завсегдатай Боро-маркета[71], я считаю такие меры не худшим вариантом. Но насколько бы вы ни продлевали тюремный срок и ни принимали другие способы ограничения свободы, остается вопрос о том, как мы можем попытаться изменить образ мыслей этих заключенных, чтобы снизить риск, который они представляют для общества.
После 2004 года я продолжал встречаться с задержанными террористами и проводил психиатрическую оценку тех, чьи дела рассматривались специальным апелляционным судом по делам иммигрантов, и тех, к кому было применено надзорное распоряжение. Среди тех, с кем я работал, был член «Аль-Каиды»[72], подозреваемый в совершении теракта в Мадриде; бывший джихадист, который впоследствии стал интернет-специалистом «Аль-Каиды»[73]; двое сыновей радикальных проповедников, один из которых учился в школе с Джихадистом Джоном[74]; а также несколько человек, которые подозревались в сборе средств для террористов (путем угона дорогих автомобилей, мошеннических схем возврата платежей и ограблений банка).
Я должен пояснить, что радикализация сама по себе не является психиатрической проблемой, если только она не связана с уязвимостью как результатом психического расстройства. Так говорится в положении моей профессиональной организации, Королевского колледжа психиатров.
Вернемся в 2006 год к восьми мужчинам, которым предъявили обвинения в заговоре с целью использования оружия массового поражения; заговоре о повреждении и разрушении зданий внутренней и международной торговли; а также завладении детальными материалами о мишенях в США. Подсудимые, в том числе Мухаммед Навид Бхатти, Абдул Азиз Джалил, Дхирен Баро и другие, были известны как «Лутонская ячейка». Позднее нам стало известно об их планах, таких как проект «Газовые лимузины» и подрыв финансовых зданий. Когда вооруженный отряд полиции приблизился, чтобы захватить всю группу целиком, главарь сидел в парикмахерском кресле и стригся. Хотя преступников арестовали в Великобритании, они явно состояли в международном заговоре и имели связи с теми, кто планировал теракт 11 сентября. В 2004 году, 12 июля, полиция Пакистана арестовала компьютерного специалиста, имевшего связи с «Аль-Каидой»[75] и Халидом Шейхом Мохаммедом, одним из организаторов теракта 11 сентября. На его компьютере были предложения по террористическим атакам в США и Великобритании, среди которых был поджог Нью-йоркской фондовой биржи. У него была информация о системе пожарной безопасности здания, вентиляции, камерах видеонаблюдения, расположении металлодетекторов и материалах, из которых было построено сооружение. Террористы также хотели взорвать автомобили, припаркованные у Ситигруп-центра на Манхэттене, Международного валютного фонда и Всемирного банка в Вашингтоне.
Запланированные террористические атаки в Великобритании были описаны в 39-страничном документе о проекте «Газовые лимузины». Террористы собирались использовать пропан, бутан, ацетилен и кислород, чтобы взорвать автомобили на подземных автостоянках лондонских отелей, в том числе Ritz. Среди других предложений был взрыв «грязной» бомбы с небольшим количеством изотопов, содержащихся в детекторах дыма, а также нападения на «Хитроу-Экспресс» и гринвичский поезд, проходящий под Темзой, чтобы вызывать хаос с помощью взрывов, наводнений, утоплений и так далее.
Все восемь человек находились в Белмарше, однако команда защиты особенно беспокоилась об одном из них, поэтому меня попросили оценить его психологический статус и пригодность для участия в суде. Позднее я стал работать еще с двумя членами ячейки. Не могу вдаваться в детали отдельных дел по причине конфиденциальности, но в основном проблемы были связаны со способностью подсудимых должным образом подготовиться к судебному разбирательству в контексте суровых условий содержания в Белмарше и полных коробок улик, которые требовалось рассмотреть. Каким бы серьезным ни было обвинение и какими бы убедительными ни являлись улики, каждый подсудимый имеет право на справедливое судебное разбирательство.
Перспектива экстрадиции в США (и, вероятно, сразу нескольких последовательных пожизненных заключений), должно быть, обеспокоила их. Каждый признал себя виновным по всем пунктам обвинения, выдвинутого против них в Великобритании, и был приговорен к пожизненному заключению с минимальным сроком отбывания наказания от 18 до 40 лет (он был сокращен до 30 лет после подачи апелляции). В таких случаях хочется думать, что работа сделана, истории конец, однако я продолжал следить за осужденными, пока они переезжали из одной тюрьмы строгого режима в другую и проходили программу дерадикализации.
Позднее в 2006 году был сорван план по подрыву серии рейсов из Великобритании в США. После этого было введено ограничение, согласно которому в ручной клади запретили провозить более 100 мл жидкости. С тех пор мы все вынуждены следовать этому правилу, хотя детали того замысла уже забыты. Меня попросили провести психиатрическую оценку группы особо опасных преступников в ходе трех судебных процессов в Коронном суде Вулиджа.