Ричард Суон – Тирания веры (страница 48)

По сей день я с содроганием вспоминаю те глаза. Даже спустя десятки лет одна лишь мысль о них может совершенно испортить мне самое приятное утро. По меньшей мере дважды в неделю я просыпаюсь ночью в холодном поту, липнущем к моей старой коже, и дрожу от страха. Я представляю, как он входит в дверь моей спальни или стоит в изножье кровати, так и не прекратив свою медленную, начавшуюся десятилетия назад погоню.

Вонвальт лежал на спине. Глаза его оставались такими же белыми, но на лице легко читались потрясение и страх.

Я бросилась к нему и опустилась на колени.

– Сэр Конрад! – воскликнула я. Мне пришлось повторить его имя дважды или трижды, прежде чем слова смогли вырваться из моего горла.

– Нет, – прошептал Вонвальт. Он не отрывал глаз от далекого существа.

– Что это за тварь? – спросила я. В этом измерении мой голос звучал необычно, глухо, словно нас окружал не воздух, а тяжелое, мокрое одеяло.

– Отец Времени… – прохрипел Вонвальт.

Я снова повернулась к существу. Казалось, что оно близко и в то же время за тысячу миль от нас. На этом бескрайнем плато определить расстояние было невозможно.

Я сглотнула, подавляя охвативший меня ужас, и снова посмотрела на Вонвальта. Что бы ни происходило, в одном я была уверена твердо: лишь он может вытащить нас отсюда.

– Сэр Конрад, – произнесла я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. – Нам нужно уходить. Нам нужно уйти прямо сейчас. Как это сделать? Как нам покинуть это место?

Мне на миг показалось, что Вонвальт успокоился и замер, и я поблагодарила Нему за то, что мой хладнокровный тон подействовал на него, хотя мне и потребовалось собрать для этого все силы.

Но затем я поняла, что он вовсе не успокоился.

Он настолько оцепенел от ужаса, что перестал дышать.

Я обернулась. Существо стояло прямо перед нами, на расстоянии вытянутой руки. Голоса, шепот, щелчки тысячи потусторонних насекомых – все это наполнило воздух, превратившись в осязаемую дымку шума и разложения.

Я беззвучно закричала. Над головой существа возникли странные руны, пылающие розовым светом; при виде них у меня из глаз полились слезы и к горлу подкатила тошнота. Мое сознание попыталось отринуть начертанные ими запретные знания, и в глазах моих помутнело. Я отчаянно желала, чтобы все поскорее закончилось. В тот миг я бы обрадовалась смерти – настоящей и окончательной, – если бы это означало, что мне больше не придется сносить подобный ужас. Мое сердце больно колотилось о грудную клетку, словно старалось выпрыгнуть из нее, и рвалось на части от натуги, готовое в любую секунду остановиться навсегда.

Существо раздвинуло жвалы, обнажив свою пасть – бездонную пустоту, заполненную похожими на кинжалы зубами. Затем оно издало звук, который я просто не могу описать. В тот же миг от Вонвальта начала отделяться черная эктоплазма, которая полетела в рот твари.

Я отстраненно наблюдала за происходящим. Сильнее моего страха было лишь замешательство и чувство полнейшей беспомощности. Я была обречена смотреть на этот безумный ритуал, на то, как существо вытягивает из Вонвальта его жизненную силу.

Дальше все произошло настолько быстро, что лишь много позже я смогла восстановить в памяти порядок событий. Сначала в небе над нами возник грач, который единожды каркнул. В отличие от наших с Вонвальтом голосов, его короткий крик подобно эху разнесся по бесконечному плато и загремел в моем сознании, как игральные кости в чашке.

Затем в небе над грачом полыхнула белая вспышка, похожая на рождение и гибель нового солнца, и на кратчайший миг перед нами возникло очертание белой лани, охваченной ревущим пламенем.

Наконец я вновь очутилась в камере пыток, на полу, со слезами на глазах и в мокрой от пота одежде. Горло мое было разодрано от крика. Рядом с Вонвальтом стоял Брессинджер, а от медальона с образом Немы, что висел на шее сэра Конрада, валил дым, словно его только что выковали и опустили в холодную воду. Брессинджер сжимал руку Вонвальта.

Дознаватель, забившийся в самый дальний угол, не шевелился и с ужасом таращился на нас.

На меня сверху вниз смотрел сэр Радомир; его глаза тоже были выпучены.

– Что за херня с вами только что произошла? – спросил он.

Мы еще долго не могли говорить. Поначалу я даже думала, что Вонвальт умер, но он продолжал дышать, тихо и с трудом, а в свечном сиянии его лицо казалось желтым и блестело от пота.

Брессинджер, лучше всех понимавший, в каком мы состоянии, быстро приказал подать повозку, чтобы нас отвезли во дворец префекта. Нас завернули в одеяла, усадили в двуколку и, приставив эскорт стражников, повезли обратно по темным пустым улицам. Во дворце на нас набросились слуги. Меня отвели в отдельную комнату, где надо мной начал суетиться небольшой ковен пожилых женщин, которые охали и утешали меня. Они сняли мою одежду, отнесли ее стирать, после чего повели меня, безропотную и кроткую, мыться, сушиться и переодеваться. Несмотря на все только что пережитые ужасы, мысли мои рассеивались, как полузабытый кошмар, и я чувствовала лишь одно – неимоверную усталость.

Следующее, что я отчетливо помню, это то, как меня разбудили незадолго до рассвета. По окну легонько стучал дождь. В дверях моей комнаты со свечой в руке стоял Брессинджер. Я села на кровати, уверенная, что сейчас он скажет мне, будто Вонвальт умер или при смерти. Вместо этого пристав произнес:

– Сэр Конрад хочет с тобой поговорить.

Неловко нашарив в темноте одежду, я привела себя в некое подобие порядка, затем вышла в коридор к Брессинджеру, и тот повел меня наверх, в приемную Вонвальта. Там уже сидел сэр Радомир, который, несмотря на ранний час, держал в руке кубок с вином. Сэр Конрад устроился на банкетке у окна; его белая рубаха, застегнутая лишь на несколько пуговиц, висела мешком, черные волосы были распущены и всклокочены. Он курил свою трубку и выглядел чуть отдохнувшим, однако, даже несмотря на полумрак, я заметила, насколько он бледен и изможден. Впрочем, и мое здоровье нельзя было назвать пышущим. От пережитых потрясений у меня сильно разболелась голова, я все еще ощущала слабость и едва держалась на ногах.

Сэр Конрад повернулся ко мне и грустно улыбнулся. Морщинки в уголках его глаз стали казаться глубже и заметнее.

– Хелена. Как ты себя чувствуешь?

– Я в порядке, – ответила я столь быстро и равнодушно, что сама себе не поверила. После разговора с прорицательницей Вонвальт всячески отмахивался от моих тревожных расспросов, и теперь я сильно злилась на него. – Что произошло? Что это была за тварь?

Сэр Конрад отвернулся от меня и снова уставился в окно. Он долго молча курил трубку. Когда он наконец заговорил, мне показалось, будто в комнате стало чуть темнее, а его слова зазвучали приглушенно.

– Муфрааб, – низким, мрачным голосом изрек он, – привязанный ко мне древним драэдическим проклятием.

– Он выглядел чудовищно, – сказала я, изо всех сил стараясь не дать ужасу просочиться в мой голос. Я никак не могла выбросить из головы ужасную, похожую на мотылька голову, длинные изодранные крылья и черное кожистое тело.

Сэр Радомир содрогнулся, глядя в свой кубок.

– Казивар меня раздери, – тихо пробормотал он себе под нос.

Вонвальт еще немного помолчал.

– В каком-то смысле он и есть чудовище, одно из многих, – в конце концов сказал он. – Помнишь, Хелена, что я рассказывал тебе, когда ты впервые очутилась в… – Он помедлил. – Что ж, для простоты будем и дальше называть это загробным миром. Тогда я объяснил тебе, что в нем обитает множество различных существ, верно?

Я кивнула. У меня пересохло во рту, и я с трудом фокусировала взгляд.

– Муфрааб – изначальный дух. Древний и очень злобный. Он обитает в той части загробного мира, что известен под названием Эдаксим, или Чистилище. – Вонвальт вздохнул, потирая лицо. – Согласно «Книге Преданий», Муфрааб был одним из вождей армий Казивара. Он и другой вождь, Рама, бились на стороне Казивара против Малакха Обвинителя. На шестой день Рама отрубил Малакху голову, чем положил конец сражению, а Муфрааб забрал камни с Разбитой Тропы, чтобы возвести свою крепость в Амбире.

– Значит… он плохой.

Вонвальт слабо улыбнулся.

– О да. Без книг из Хранилища Магистров избавить меня от проклятья будет невозможно.

Мое сердце екнуло.

– Что это значит? Что за проклятье? Это ведь о нем говорил Клавер, да? Вы поэтому заболели? Муфрааб убивает вас?

Вонвальт поднял руку, но было уже слишком поздно. Меня сковал необъяснимый ужас. Я чуть не упала, но Брессинджер бросился вперед и неловко поймал меня целой рукой.

– Не произноси его имени! – прошипел сэр Конрад.

По моему лицу потекли слезы. К горлу подкатила рвота.

– Почему? – спросила я, чувствуя во рту омерзительный кислотный привкус. – Нема, что происходит?

– Что с ней? – встревоженно спросил сэр Радомир.

Вонвальт вздохнул.

– Пожалуйста, не произноси его имени. Прости. Мне стоило предупредить тебя заранее.

– Почему? – с нажимом переспросила я.

– Это… трудно объяснить, – сказал Вонвальт. – Когда-то я уже говорил тебе, что в имени заключена сила. Видишь ли, различные грани бытия порой пересекаются друг с другом; они словно занимают одно и то же пространство, но при этом не могут взаимодействовать. С чем бы это сравнить… Вспомни водяных Нефритового моря. Они обитают с нами в одном мире, но не могут дышать воздухом или ходить по нашим землям. Суть та же. Существа из загробного мира живут вокруг нас, повсюду, но в отдельном измерении, куда мы можем попасть только с помощью определенной магии. – Вонвальт сделал глубокий вдох и громко выдохнул. – Но давать изначальным духам имя чревато… непредвиденными последствиями. Стоит придерживаться имперских имен, ибо они появились недавно. Но лучше и вовсе его не упоминать.