Ричард Шеперд – Семь возрастов смерти. Путешествие судмедэксперта по жизни (страница 26)

Очевидно, он был одним из юридически подкованных коронеров нового типа. Он знал все, что касалось закона, но ни черта не смыслил в медицине, не говоря уже о том, как мы устанавливаем ключевые факты.

Я сказал:

— Я знаю, что они собираются возбудить дело в отношении брата, но…

— Вот именно. Так что когда они выдвинут ему обвинения, вам следует переговорить с полицией или прокуратурой, если вы думаете, что им нужно провести какую-нибудь там дорогущую экспертизу.

— Этот юноша упал со стены. Это либо было трагической случайностью, либо его столкнул брат.

— Именно так и считает полиция, и именно об этом говорят свидетели.

Я почти физически почувствовал, как передо мной захлопнулась дверь к финансированию, но не сдавался.

— Только теперь я полагаю, что есть еще и третий возможный вариант. Думаю, у покойного было какое-то поражение мышц ног, но мне нужно, чтобы на образцы взглянул специалист.

— Если у него были столь серьезные проблемы, почему он не пошел к врачу?

— Он мог не знать. Может, он просто не хотел об этом думать. Какой молодой парень захочет признавать, что у него ничего не ладится с футболом из-за того, что он не может контролировать свои ноги? Осмелюсь предположить, что в остальном он чувствовал себя в полном порядке.

Последовала долгая пауза. Коронер делал подсчеты.

— И вы хотите сказать, нам придется заплатить специалисту фунтов шестьсот?

— Что-то вроде того.

— Ну тогда, если полиция не захочет раскошелиться, думаю, следует попытать счастья с прокуратурой, вам так не кажется?

Не было никаких сомнений, что с этим должен был разобраться именно коронер, и я не сомневался, что его предшественник со мной согласился бы. Но мне не хотелось затевать юридический спор, и после долгих переговоров наконец удалось убедить полицию заплатить одному опытному профессору, чтобы он просмотрел подготовленные мной препараты под своим электронным микроскопом.

Вскоре он мне позвонил.

— Я подготовлю полный отчет, — сообщил он, — но если вкратце, у вашего парня была мышечная дистрофия.

Мышечная дистрофия. Плохие новости для любой семьи.

— Какая именно? — уточнил я, потому что у этой беспощадной болезни много обличий.

— Беккера. Удивительно, что к двадцати четырем годам она не дала о себе знать в более явной форме, но подозреваю, что, если вы поговорите с родными, они наверняка скажут, что в последнее время он как-то неуверенно держался на ногах.

— Его только что выгнали из футбольной команды, — сказал я.

— По правде говоря, то, что он в ней так долго продержался — большое достижение.

— А что насчет генетической подоплеки?

— При мышечной дистрофии Беккера обычно носителем выступает мать. У него есть братья?

— Да. На самом деле брата как раз могут обвинить в убийстве. Они бежали по стене, и свидетели говорят, что видели, как он столкнул с нее Эндрю.

Профессор издал громкий протяжный стон — он явно в это не верил.

— Что он вообще забыл на стене с мышечной дистрофией Беккера?

— Укажете это в своем отчете?

— Я бы сказал, удивительно, что ему вообще удалось на нее забраться.

— Брату, наверное, тоже стоит провериться, — сказал я.

— Это уж точно.

— А еще покойный недавно стал отцом.

— Ну, — сказал профессор, — если у него девочка, она носитель. Но сыну ее передать он не может.

Мышечная дистрофия Беккера не всегда дает о себе знать так же рано, как это происходит с другими ее разновидностями. Люди порой могут прожить с ней сорок и даже больше лет, хоть со временем и становятся все менее активными.

Что ее вызывает? Еще один несчастливый номер в генетической лотерее. Эта мутация происходит в одном из самых крупных известных генов человека — DMD, он отвечает за производство дистрофина. Это один из целого ряда белков, необходимых для поддержания мышц здоровыми и крепкими. У людей с дистрофией Беккера он почти отсутствует, а поскольку мышцы с годами изнашиваются, они получают все большие повреждения, и в итоге мышечная ткань попросту отмирает. Икроножные мышцы Эндрю стали первыми, в которых эти изменения проявились, но, останься он в живых, другие его мышцы постигла бы та же участь. К сожалению, во многих случаях при мышечной дистрофии поражается и сердечная мышца.

Дистрофия Беккера обычно передается через Х-хромосому (у женщин их две, а у мужчин только одна) от матери сыну. Дочери могут стать носителями гена и с пятидесятипроцентной вероятностью передать его каждому своему сыну, но сами редко демонстрируют какие-либо симптомы: справиться с дефицитом дистрофина их организму помогает вторая Х-хромосома. Вполне возможно, что у брата Эндрю, который так подначивал его из-за потери контроля над ногами, вскоре начнут проявляться те же самые симптомы. Этой семье понадобится помощь специалиста. Они уже потеряли одного сына. Теперь им следует выяснить, угрожает ли что-нибудь второму.

В свете диагноза Эндрю полиции пришлось отказаться от предъявления обвинений его брату. Коронеру не терпелось со всем покончить. Я позвонил ему, чтобы попросить поддержать заявление на финансовую помощь для оплаты услуг специалиста. Его реакция была предсказуемой.

— Это меня совершенно никак не касается!

Что ж, попытка не пытка.

Наконец я смог написать отчет о вскрытии Эндрю, в котором повторил рекомендацию о том, что его родным следует проконсультироваться со специалистом, поскольку болезнь могла коснуться и других членов семьи. Я сообщил в офис коронера, что хочу лично все им объяснить, и вскоре ко мне наведались родители Эндрю.

Скорбь — частый гость в моем кабинете, и тем не менее я до сих пор остался к ней уязвим.

Кабинет — это то место, где скрепки, бланки и календари помогают плавному течению повседневной жизни, только вот все они меркнут на фоне столь сильных эмоций. Я собрался с духом, чтобы быть добрым, но хладнокровным. Они пришли сюда не за неуместным сочувствием.

На самом деле мать Эндрю ужасно злилась. Его отец почти все время просидел в полной тишине. Я гадал, всегда ли он был тихоней, или же таким его сделало горе. Мать, высокая, сильная, спортивная и привыкшая добиваться своего, выплескивала свою боль, обвиняя меня. Это не были какие-то рациональные обвинения, потому что винить было некого и не в чем.

Она наотрез отказывалась признавать, что в их семье могло быть наследственное заболевание. Ни у кого из ее предков, насколько она помнила, не было никакой мышечной дистрофии.

Я согласился, что ген мог спонтанно мутировать, но указал на тот факт, что во многих случаях мышечной дистрофии Беккера в роли носителя выступает мать. Стоит ли говорить, что это еще больше вывело ее из себя? Я уговорил ее рассказать о своей семье.

Она была одной из двух сестер. У сыновей ее сестры, обоим за тридцать, не было никаких явных проблем с мышцами. Она представила это как доказательство абсурдности моей теории. Я спросил, жив ли ее отец. Она сказала, что он погиб в автомобильной аварии еще в молодости и едва его помнила.

Я попросил рассказать, что ей известно о той аварии.

Миссис Стайлер замялась.

— Мне сказали, что он допустил чудовищную ошибку: вроде бы перепутал педали и вместо тормоза нажал на газ. И прежде чем вы спросите: мой отец был абсолютным трезвенником.

Действия, из-за которых его можно было заподозрить в том, что он был пьяным, привели к его смерти. Такие вот отголоски прежних поколений. Интересно, понимала ли она сама, что история повторяется? Я очень осторожно спросил у нее, есть ли хоть малейшая вероятность, что у отца была мышечная дистрофия Беккера, оставшаяся недиагностированной.

Мое предположение не на шутку ее рассердило. Когда она успокоилась, я спросил, не было ли в ее семье других случаев неестественной смерти, может, в далеком прошлом.

На этот раз в ее голосе прозвучала нотка сомнения.

— Я всегда думала… ну моя мать говорила о каком-то проклятье, но я всегда считала, что просто мужчины в нашей семье подвержены несчастным случаям и все дело в характере. Она рассказывала о дедушке моего отца. Яркая личность. Только вот умер молодым. Свалился с лошади на скачках, хотя шел к финишу первым…

Я не специалист по генетике, и мне оставалось лишь молча слушать, как она преодолевала болезненный процесс переосмысления истории своей семьи. Порой в памяти людей остается то, как мы умерли, а не как жили, и в ее семье это явно было распространенным явлением.

В конечном счете она согласилась, что ее семье следует провериться и обратиться к специалисту.

Затем, когда они уже собирались выходить, она задала мне еще один вопрос.

— Если вы правы насчет этого гена… Есть вероятность, что он мог передаться сыну Эндрю? — спросила она.

Раз плюнуть:

— Нет.

— А что насчет Иана?

Ах. Иан был братом Эндрю. Этого вопроса я как раз и боялся.

— Такое возможно.

— Насколько?

Мне пришлось нехотя сказать ей, что с вероятностью 50 %.

— Получается, я прокляла обоих своих сыновей, — еле слышно сказала она. — Родив, я тут же обрекла их на смерть.