Ричард Сеймур – Щебечущая машина (страница 21)
Теперь в экране, а не в зеркале ребенок находит не только образ, но и взгляд. Как считает психоаналитик Алессандра Лемма, и любовь и ненависть к себе порождаются новой связью между телом и технологиями. Будь то влечение к смерти или к чему-то иному, оно проникает в этот виртуальный мир. Но что это значит? В той или иной степени влечения уже виртуальны. Термином «виртуальный» Фрейд описывал пространство психической жизни, фантазий, снов и желаний. Он определял влечения не как физические инстинкты, а как ментальные образы телесных импульсов, то есть они виртуализируют физические реальности. Реальный мир уже был виртуальной реальностью. Все, что добавили мы – придумав сначала письменность, потом печать, и наконец цифровое письмо – это новые слои виртуализации.
Именно поэтому Лакан определял любые влечения как потенциальные влечения к смерти. Если влечение виртуально, значит, в отличие от инстинкта, его нельзя удовлетворить. Оно вращается вечно, бессмертно, безразлично к порядочности, удовольствию или органическому выживанию. И ведет асимметричную войну против любых барьеров, включая смертоносные ограничения идентификации. Так что в каком-то смысле влечение к смерти стоит на стороне жизни. Будь у него возможность, оно бы уничтожило того идола, которого мы называем собой (англ.
Платформы социальной индустрии куда больше беспокоит перспектива цифрового суицида, отключения от интернета, чем какое-то мнимое «диверсионное» использование их средств. В якобы счастливые дни социальных сетей, сразу после мирового финансового кризиса, идея массового виртуального суицида вполне могла стать вирусной, как всегда бывает с самоубийствами. «Манифест о суициде в
Поскольку платформам выгоден «сетевой эффект» – чем больше людей, тем лучше – массовое удаление аккаунтов повлекло бы за собой катастрофические для сетей последствия. На оба сайта обрушилась лавина писем от юристов
С достоверностью можно сказать, что существующие платформы почти достигли своего пика.
И все же как минимум 40 % всего населения земли продолжает пользоваться социальными сетями. Более шести миллиардов глаз продолжают пристально смотреть в экраны, поэтому массовая синхронизация внимания остается. Платформы могут ослабеть или мутировать, но навряд ли исчезнут. Они стали монополиями, гигантами с огромной политической и идеологической властью. Их система никогда не примет законченный вид, а всегда будет находиться в процессе работы, реагируя на последние тенденции, дабы удерживать пользователей на крючке. Чтобы производить новые технологии для создания приемов отвлечения внимания, платформы, вероятнее всего, ввиду отсутствия альтернатив, начнут работать с существующими объединениями венчурного капитала, развлекательными комплексами и новостными медиа.
Как бы то ни было, платформы работают только за счет сырья социальных тенденций. Они работают, потому что уже были созданы благоприятные культурные и политические условия для конкурентного индивидуализма и наблюдался массовый рост числа знаменитостей. И отчасти они работают потому, что обращаются к законным стремлениям: они предлагают возможности, благодаря которым тебя будут узнавать, ты сможешь творчески подойти к изменению своего облика, внесешь в жизнь разнообразие, сможешь мечтать или размышлять в свое удовольствие. Но все это только при условии, что твоя активность экономически продуктивна. До переутомления им еще далеко, они взялись за нас усерднее, чем прежде.
Платформы показали, что для них ценно наше внимание. Что случится, если мы примем предложение писателя Мэттью Кроуфорда и начнем относиться к своему вниманию, как к чему-то слишком важному, чтобы тратить его впустую? Что если мы откажемся от беспрерывного внимания к себе и постоянного обслуживания образа, чья судьба так же нестабильна, как и акции платформы? Сети показали, что наша повседневная жизнь может быть товаром при условии, что мы позволим осветить самые темные ее уголки. Что если, как предлагает психоаналитик Джош Коэн, мы посчитаем это вторжение, это уничтожение нашей молчаливой натуры, «чьи естественные элементы – темнота и тишина», «самым грубейшим нарушением, какое только может испытывать человек»? Что если нас ждут великие дела, путешествия и приключения, если нам удастся понять, для чего нужна наша невнимательность, и мы найдем нечто другое, на что можно обратить свое внимание?
Глава четвертая
Все мы тролли
Тролли – это антизнаменитости. Они пропагандисты человеческих неудач. Тролли не превозносят феноменальность, они беспощадно эксплуатируют и изобличают слабые стороны: смеха ради, ради лулзов[25]. Они напоминают, что с чьей-то точки зрения ты всегда будешь никем и боль твоя будет смешна.
В феврале 2011 года школьница Наташа Макбрайд вышла из дома, чтобы покончить с собой. Она ничем не отличалась от большинства подростков: доведенная до невыносимого отчаяния школой, друзьями и учителями, затравленная другими детьми, страдающая от неразделенной любви к мальчику и измученная чередой оскорбительных анонимных сообщений в социальной сети. Дойдя до последней черты, Макбрайд приняла решение. Найдя в интернете подходящий способ свести счеты с жизнью, как только стемнело, она выскользнула из дома, перебралась через крутую насыпь, встала на железнодорожные пути и принялась ждать. На следующий день, в День святого Валентина, ее тело нашли всего в 150 метрах от дома. Судмедэкспертиза показала, что девушка покончила с собой, бросившись под поезд. Убитый горем старший брат создал в
Воспользовавшись возможностью, двадцатипятилетний RIP-тролль из Рединга Шон Даффи запустил троллинговую кампанию. Он забросал страницу комментариями и мемами с лицом Макбрайд и подписями: «Я уснула на рельсах, лолз», «Я успела на поезд в рай, лол», «Я покончила собой смеха ради», «Наташу никто не травил, просто она была шлюхой» и «Поезд задержался и весь в крови? Моя вина». Даффи разместил картинку из «Симпсонов», валентинку, которую Лиза Симпсон подарила Ральфу Виггаму, где из трубы паровозика вырывается надпись «Я выбираю тебя» (англ.