Ричард Сэпир – Потерянное прошлое (страница 48)
– Американскую гранату, но без пороха, – согласился Роберт.
Его всего выворачивало наизнанку от страха, но он пытался перебороть это ощущение и найти центр положительной энергии в своем организме, чтобы подчинить все тело контролю своей воли. Не срабатывало. Но у великолепного мистера Доломо был ответ и на это. В своей безграничной мудрости и прозорливости он сказал:
– Не беспокойся обо всей этой фигне, Роберт. Просто загружайся на борт самолета и бери с собой оружие. Все будет прекрасно. А если почувствуешь страх, то просто наплюй на него.
У торговца-араба оказался прекрасный ассортимент пистолетов и винтовок.
– Ничто не сравнится с автоматом Калашникова. У него только один недостаток – ствол немного длинноват и в узком проходе может зацепиться за кресла. И кто-нибудь из пассажиров может за него схватиться. Хотя, должен сказать, что когда имеешь дело с американцами, они очень часто готовы помочь. Недавно мы чудненько угнали самолет в Бейрут, а один из американских пассажиров даже напомнил одному из наших, что мы забыли пистолет в туалете. В том, что касается помощи и сотрудничества, американцы не имеют себе равных.
– Давайте вернемся к оружию, – сказал Роберт.
– Да, да, конечно, – с готовностью согласился араб. – И позвольте порекомендовать вам оружие с тяжелым прикладом. Когда угоняешь самолет, мало толку от такого оружия, у которого приклад только для того, чтобы за него держаться. Нужен тяжелый приклад, чтобы можно было бить им пассажиров по голове. Только так можно заставить толпу вам повиноваться.
– Мы это знаем.
– Так, значит, вы и раньше этим занимались?
– Нет. Это будет впервые.
– Тогда, знаете, вам будет нужно иметь по меньшей мере по два пистолета каждому – один в руках, один за поясом. А еще можно взять в обе руки по пистолету. Вам надо выглядеть немного истеричными, чтобы команда подумала, что вы готовы пойти на самые безумные крайности, даже если это и вам самому будет стоить жизни.
– Но, видите ли, мы так и поступим, если придется, – сказал Роберт, уплатил сногсшибательную сумму за пистолеты и ненастоящие гранаты, а потом предложил торговцу стереть маленькое пятнышко грязи с его руки ватным тампоном, который сам он держал рукой, облаченной в резиновую перчатку.
У араба-торговца был необычайно счастливый вид, когда Роберт Кранц забирал назад только что уплаченные деньги. Доктор Доломо объяснил ему, что идет война и что в этой войне деньги играют наиважнейшую роль.
Как ему и было предписано, Роберт откинул тампон подальше от себя и осторожно снял резиновую перчатку. Затем вооружившись четырьмя пистолетами и взяв каждый по гранате, Роберт и другой Брат, все еще работавший над собственным страхом, направились в здание аэропорта и купили билеты на рейс, которым огромное количество американцев возвращалось домой. Согласно плану, они оба снова вернулись к внешней ограде аэропорта и проникли на территорию через брешь в заборе.
Самая большая опасность заключалась в том, что их мог задавить какой-нибудь взлетающий самолет. Однако когда они нашли свой самолет, к ним приблизились сотрудники охраны афинского аэропорта. Как известно, журналисты всего мира неоднократно критиковали именно афинскую охрану за ее нерасторопность.
Дюжие охранники окружили Роберта и его спутника.
– Вы, двое! Вы прошли через ограду?
– Нет, – ответил Роберт.
– У вас есть оружие?
– Нет, – ответил Роберт.
– О’кей. Вы хорошие парни. Идите.
Отделавшись таким образом от афинских охранников, Роберт Кранц и второй Брат поднялись в самолет.
На высоте пяти миль над Атлантическим океаном, как и было предписано, они истерически завизжали, что совершают угон самолета, и стали бегать взад-вперед по проходам, колошматя пассажиров рукоятками пистолетов по голове, а потом сообщили командиру, что либо они все приземлятся на Харбор-Айленде, либо все погибнут. Настоящий выстрел в настоящее кресло с настоящим человеческим бедром между дулом пистолета и креслом убедил командира экипажа, что все они умрут, если не исполнят приказания Роберта Кранца.
– Но на Харбор-Айленде нет аэропорта, – сказал командир, взглянув на карту. – Нам придется приземлиться в Нассау. Это единственный аэропорт, достаточно большой, чтобы принять нас.
– Посмотрите-ка на карту. Вы приземлитесь вот здесь, – Роберт ткнул в восточный берег Харбор-Айленда.
– Но там просто песчаный пляж. Как, черт побери, мы потом взлетим?
– Этого я не знаю. Делайте что вам говорят, и никто не пострадает. Мы не хотим, чтобы кто-нибудь пострадал. Никто и не пострадает, если вы будете повиноваться.
При подлете к Харбор-Айленду навстречу пассажирскому самолету вылетел самолет военно-морской авиации и приказал уклониться в сторону от этого района, потому что объявлена блокада Харбор-Айленда.
– Не могу. Какой-то псих приставил мне к виску пистолет, и я могу погубить всех пассажиров.
– Улетайте прочь.
– Извините, нет, – ответил пилот. Его главной обязанностью было обеспечение безопасности пассажиров.
– Прочь, – снова поступил приказ с военного самолета.
– Нет, – ответил пилот.
Внизу, на Харбор-Айленде, инженер наблюдал, как военные самолеты расступились, чтобы дать дорогу пассажирскому.
– Они отступили! – воскликнул он.
– А как же иначе, – заметил Рубин. Он хорошо знал мир военно-морского флота. Им было никуда не деться. Он точно рассчитал, почему угоны самолетов с американцами на борту всегда проходят так успешно. Дело не в том, кто угонщики, а в том, кто такие американцы. Это люди, уделяющие достаточно внимания сохранению человеческой жизни. И благодаря этому в реальном мире они становились очень уязвимыми.
Можете себе представить, чтобы кто-нибудь угнал русский самолет?
Рубин Доломо наблюдал за тем, как огромный “Боинг-707” садится на Розовом Берегу. Это было великолепное зрелище. С хирургической точностью пилот опустился брюхом на плотный песок у самой кромки воды – с одной стороны пальмы, с другой – открытое пространство океана. Самолет сел на песок мягко, как мыльный пузырь.
Над Харбор-Айлендом занималось яркое утро, когда Братья-охранники подошли к самолету и встретили Роберта Кранца и его трясущегося компаньона. Экипаж был оставлен на борту самолета, а пассажиров отвели в заранее приготовленные для этого помещения по всей территории острова – если кому-нибудь придет в голову мысль разбомбить остров, то куда бы ни попала бомба, погибнуть пассажиры самолета. Как выразился Рубин, “это наши живые мешки с песком”.
Лишь после полудня на остров прибыли представители средств массовой информации, которых доставили катером с острова Эльютера. Журналистам, чтобы прорвать блокаду острова, пришлось прибегнуть к политическому шантажу. Как только стало известно, что военно-морской флот установил блокаду Харбор-Айленда, практически каждый комментатор стал обвинять ВМС в нарушении свободы слова. Означает ли все происходящее, что Америка ведет войну против Багамских островов? Если так, то почему война не объявлена?
Американское правительство не имело права подавлять свободу слова, и потому военно-морским судам было приказано пропустить на остров толпу репортеров с камерами и блокнотами.
Рубин был готов к встрече. Он разместил телевизионщиков в загонах для крупного рогатого скота, газетчиков на пастбищах для овец, а фотографов в загонах для коз. Каждый, кто отклонялся от предписанного маршрута, знакомился с кнутами в руках преданных Братьев.
Один репортер, пытаясь взывать к гуманизму “Братства Сильных” был избит так жестоко, что потерял сознание. Один из Братьев плеснул ему в лицо воды, привел его в чувство, и эта история моментально была занесена в летопись освободительной борьбы как свидетельство того, что Братья и Сестры оказывают медицинскую помощь пострадавшим.
Когда все было готово. Рубин позвал Беатрис.
– Дело за тобой, моя драгоценная голубка, – сказал он. – Весь мир у твоих ног.
В Белом Доме президент и Смит смотрели и слушали, как Беатрис Доломо в прямом эфире обращается к американскому народу. Почти все телевизионные компании прервали свои передачи, чтобы пустить в эфир прямой репортаж об угоне американского самолета на Харбор-Айленд.
– Добрый народ Америки, – начала свою речь Беатрис Доломо. На лице ее было даже больше грима, чем обычно – все-таки телевидение. – Я никогда не питала никаких враждебных чувств по отношению к американскому народу. Правду сказать, я сама американка. Я не желаю причинить вред невинным пассажирам, потому что они нам нравятся. Чего я хочу добиться, и чего мы все хотим добиться – так только свободы вероисповедания. Сегодня в американских тюрьмах томятся люди, чья вина состоит лишь в том, что они предпочли быть положительными и не быть отрицательными. Я говорю о человеке, близком нашим сердцам. Наша дорогая Кэти Боуэн, ведущая программы “Чудеса Человечества”. В чем состоит ее преступление? В чем наше преступление? Мы хотим только мира и довольствия для всех нас.
Беатрис зачитала заранее заготовленное выступление, улыбнулась особенно широко симпатичному репортеру, а потом кивком головы показала Рубину, что настала его очередь.
Рубин заверил всех, что пассажиры находятся в безопасности и чувствуют себя лучше, чем когда-либо раньше, потому что уже прослушали несколько вводных занятий “Братства Сильных”.