Ричард Португальский – Маршал Конев: мастер окружений (страница 24)

Отмеченные особенности в обороне противника предопределили решение маршала Конева на применение сил и средств в операции: восьми общевойсковых, двух танковых и воздушной армий, четырех танковых и механизированных, кавалерийского корпусов, нескольких артиллерийских дивизий и корпусов прорыва. Главный удар наносился с сандомирского плацдарма в полосе сорок километров. Его замыслом предусматривалось также два вспомогательных удара. В главную группировку включались 13, 52 и 5-я гвардейская армии, 4-я и 3-я гвардейская танковые армии. Обеспечение правого ее фланга возлагалось на 3-ю гвардейскую и 6-ю армии, левого — на 60-ю армию. Во втором эшелоне находились 59-я и 21-я армии. Они предназначались для наращивания усилий на главном направлении и при освобождении Кракова. В резерве оставались 1-й гвардейский кавалерийский и 7-й гвардейский механизированный корпуса[77]. Большая первоначальная ширина прорыва, как обоснованно считал маршал Конев, позволяла сразу же привести в движение крупные силы.

Готовя наступательную операцию, командующий войсками фронта серьезное внимание уделял тщательной рекогносцировке местности. Бойцы и командиры с большим уважением относились к тому, что маршал Конев вместе с командармами, командирами корпусов и дивизий часто появлялся на переднем крае. В этом они видели залог успеха операции. «Мы, старшие военачальники, перед наступлением должны весь передний край сами ползком обползать, — учил Конев подчиненных командиров… — Нужно все своими глазами увидеть, взвесить, оценить объекты атаки… Иные говорят, такая черновая работа на местности — дело командиров низшего тактического звена. Чепуха, вредная чепуха!.. Визуальная разведка прекрасно сочетается с оперативным искусством»[78].

Другим весьма важным вопросом подготовки операции стала организация огневого поражения противника. Высокая ее эффективность, по глубокому убеждению маршала Конева, в первую очередь создавала условие для достижения цели при прорыве глубоко эшелонированной вражеской обороны. Поэтому после проведенных рекогносцировок Военный совет фронта обстоятельно рассмотрел план артиллерийского наступления. Было решено артиллерийскую подготовку спланировать продолжительностью сто семь минут. За сорок пять минут до ее окончания намечались действия взводов демонстрации атаки, а за пятнадцать минут следовал последний огневой налет. Существенной особенностью графика артиллерийской подготовки стало наличие семиминутного огневого налета, в котором весь огонь обрушивался на артиллерию, минометы и пункты управления противника. Поддержка атаки пехоты и танков предусматривалась двойным огневым валом на глубину до трех километров и сопровождением их последовательным сосредоточением огня на глубину главной полосы обороны. В последующем артиллерия, плотность которой на участках прорыва достигала 230–250 орудий и минометов на 1 километр, должна была обеспечить огнем наступавшие войска на всю глубину операции.

Важные задачи возлагались на авиацию. За два часа до начала наступления она должна была нанести удары по командным и наблюдательным пунктам, а также узлам связи противника с целью нарушения управления его войсками. После этого усилия авиации переключались на поддержку и прикрытие войск при прорыве ими тактической зоны вражеской обороны, обеспечение ввода в сражение танковых армий, сопровождение и поддержку войск при действиях в оперативной глубине. Все вопросы организации авиационного наступления тщательно отрабатывались командующим 2-й воздушной армией генералом С. А. Красовским и его штабом на командно-штабных учениях, штабных тренировках и учениях с боевым бомбометанием.

Исключительно важная задача решалась танковыми объединениями и соединениями фронта. На совещании руководящего состава 3-й гвардейской танковой армии Конев отмечал:

«Командующий армией генерал Рыбалко и начальник штаба генерал Бахметьев уже изложили вам план операции и предполагаемых действий. Вполне согласен с ними… Артиллерию, Павел Семенович, поставьте в голову колонны. Это вопрос принципиальный. Надо, чтобы танки были свободны в своих действиях, а не скованы, не втянуты в бой передовыми силами противника. Если артиллерия будет в голове, она скует действия противника, даст возможность своевременно развернуться нашим танкам, под прикрытием артиллерии они смогут выбрать уязвимый фланг и бить противника по частям. Кроме того, артиллерия, будучи ближе к голове, сможет лучше поддержать своим огнем атаку танков…».

«— Мы с вами стоим на пороге… Германии. Необходим еще один прыжок на пути к полной победе. Нам выпала большая честь одними из первых ворваться в пределы этой страны. Чем ближе к заветной цели, тем ожесточеннее будет борьба. Задача эта нам по плечу. Наш 1-й Украинский фронт располагает огромной ударной и огневой силой. Танковые армии… механизированные и танковые корпуса… нацелены на запад. Им предстоит вырваться вперед, с ходу захватить водные преграды Ниду, Пилицу, Вислу и Одер, овладеть оборонительными рубежами, крупными железнодорожными узлами Кельце, Радомско, Ченстохова, Краков, парализовать тылы врага, расстроить управление войсками…

— Не ввязывайтесь в мелкие стычки, обходите узлы сопротивления, не задерживайтесь в городах, выходите на оперативные просторы, не оглядывайтесь по сторонам… Танковые войска — это стальная стрела, которая должна успешно проникнуть в глубь Германии»[79].

Командующий войсками фронта, решив дезинформировать противника в отношении действительного сосредоточения войск и направления нанесения главного удара еще 21 декабря 1944 года, приказал «до начала активных действий… создать ложные сосредоточения танковой армии и танкового корпуса на левом крыле фронта, на участке 60-й армии… Силами армии оперативную маскировку провести в самые короткие сроки (не более 5–7 дней), для чего на 2–3 дня привлечь 4-й гвардейский танковый корпус с последующей рокировкой его в район действительного сосредоточения, а также оставлением макетов танков и артиллерии в районах временного расположения этого танкового корпуса. Оперативные маскировочные мероприятия должны отличаться исключительной правдоподобностью, для чего требуется привлечение на короткие сроки танковых соединений, используя попутное их движение. Демонстрация ложных сосредоточений должна быть комбинированной и непосредственно связанной с действительным сосредоточением»[80]. Эти указания маршала Конева легли в основу плана оперативной маскировки фронта, отработанного штабом совместно с командующими родами войск (специальных войск) и начальниками служб.

Прорыв глубоко эшелонированной вражеской обороны предполагал тщательную организацию инженерного обеспечения предстоящих действий. Первостепенная роль в решении этой задачи отводилась начальнику инженерных войск фронта генералу И. П. Галицкому. Строились колонные пути и дороги, оборудовались переправы через Вислу и исходные районы на плацдармах. Готовились подвижные отряды заграждения. Осуществлялись мероприятия по маскировке.

Командующий и штаб фронта много внимания уделяли разведке противника. С этой целью широко применялись ночные поиски, засады, организовывалось круглосуточное наблюдение и подслушивание. В результате на всем участке будущего прорыва для каждого командира батареи и командира роты впервые были изготовлены карты-бланковки с нанесенными на них инженерными сооружениями противника, системой огня и объектами атаки. Разведка в оперативной глубине осуществлялась авиацией и агентурой. Чтобы исключить проведение артиллерийской и авиационной подготовки по оставленным или слабо укрепленным позициям противника, было решено перед атакой главных сил осуществить разведку боем передовыми батальонами.

«Разведка боем — дело известное и не новое, — подчеркивал Иван Степанович. — Однако мы учитывали, что уже сложился известный шаблон, к которому противник привык и против которого нашел «противоядие». Шаблон заключался в том, что разведку боем проводили обычно за сутки до наступления… На этот раз мы решили поступить иначе… Нанести по неприятелю короткий сильный артиллерийский удар, сразу вслед за этим бросить в разведку боем передовые батальоны и, если обнаружится, что противник остался на месте, не оттянул свои войска, тут же обрушиться всей мощью артиллерии на неприятельские позиции»[81].

В итоге напряженной работы командования, военных советов и штабов, объединений, соединений и частей наступление было тщательно спланировано и подготовлено. «Создается полная уверенность, — докладывал маршал Конев в Ставку ВГК, — что боевые задачи войсками будут успешно решены»[82].

По плану Ставки ВГК переход фронтов в наступление был определен на 20 января. Учитывая, однако, сложное положение союзников на Западе, где немецкое командование проводило Арденнскую наступательную операцию с целью нанести поражение американо-английским войскам и изменить обстановку в Западной Европе, советское Верховное Главнокомандование по просьбе Уинстона Черчилля дало указание фронтам ускорить подготовку операции.

«…Пришло и 12 января 1945 года. С ночи я выехал на плацдарм, на наблюдательный пункт фронта, — вспоминал спустя годы командующий. — Помимо естественного желания видеть своими глазами начало наступления я приехал на наблюдательный пункт фронта и для того, чтобы на месте принять необходимые решения… Могла возникнуть ситуация, при которой мне, как командующему фронтом, пришлось бы принимать срочные решения, желательно с проверкой на местности, чтобы тут же… дать соответствующие указания»[83].