Ричард Остин Фримен – Доктор Торндайк. Око Озириса (страница 9)

– Не знаю, – ответил я, – но спрошу его.

– Если есть, я хотел бы на него посмотреть, – подчеркнул Торндайк. – Условия очень своеобразные и, как заметил Джервис, превосходно рассчитаны на то, чтобы помешать целям завещателя, если об этих целях нам рассказали верно. И помимо того, они имеют прямое отношение к обстоятельствам исчезновения. Надеюсь, вы это заметили.

– Я заметил, что Херсту очень выгодно, чтобы тело не нашли.

– Да, конечно. Но есть и другие очень значительные особенности. Однако было бы преждевременно обсуждать условия завещания, пока мы не увидели сам документ или его заверенную копию.

– Если такая копия существует, – сказал я, – постараюсь ее увидеть. Но Беллингем очень боится, что его заподозрят в том, что он хочет бесплатно получить профессиональный совет.

– Это, – произнес Торндайк, – вполне естественно и нисколько его не дискредитирует. Но вы должны каким-то образом преодолеть его угрызения совести. Думаю, вы сможете это сделать. Как я помню, вы благовидный молодой джентльмен и как будто установили дружеские отношения с семьей.

– Они очень интересные люди, – объяснил я, – культурные и с большой заинтересованностью в археологии. Похоже, это у них в крови.

– Да, – сказал Торндайк, – семейная тенденция, вызванная скорее тесным общением и одинаковым окружением, а не наследственностью. Значит, вам понравился Годфри Беллингем?

– Да, он немного вспыльчив и импульсивен, но он приятный человек и очень радушный пожилой джентльмен.

– А его дочь, – спросил Джервис, – какова она?

– О, она ученая леди, работает над библиографиями и ссылкам в музее.

– А! – неодобрительно воскликнул Джервис. – Я знаю эту породу. Пальцы в чернилах, о груди можно не говорить, прямая и в очках.

Я сразу поддался на эту явную приманку.

– Вы ошибаетесь! – возмущенно заявил я, сопоставив отвратительное описание Джервиса с прекрасным оригиналом. – Она очень привлекательная девушка, и у нее манеры настоящей леди. Немного чопорная, может быть, но ведь я всего лишь знакомый, почти незнакомец.

– Но, – настаивал Джервис, – какова она, я хочу сказать, какова ее внешность? Можете сообщить разумные подробности?

Я быстро провел мысленную инвентаризацию, мне помогли недавние размышления.

– У нее рост примерно пять футов семь дюймов, она стройная, но в то же время пухленькая, очень прямая осанка и грациозные движения, черные волосы, свободно разделенные посредине и очень красиво падающие на лоб, светлая чистая кожа, темно-серые глаза, прямые брови, прямой, красивой формы нос, небольшой рот с полными губами, круглый подбородок… Но какого черта вы так улыбаетесь, Джервис?

Ибо мой друг неожиданно снял маскировку со своих батарей и улыбался, как чеширский кот, угрожая раствориться в своей забавности.

– Если экземпляр завещания существует, Торндайк, – ответил он, – мы его получим. Надеюсь, вы согласны со мной, почтенный сеньор?

– Я уже сказал, – последовал ответ, – что верю в Беркли. А теперь нужно оставить профессиональные разговоры. Вот и наша гостиница.

Торндайк открыл непримечательную застекленную дверь, и мы вслед за ним вошли в ресторан, в котором воздух был пропитан приятным запахом мяса с менее приятным запахом жира.

Часа через два я попрощался со своими друзьями под золотистыми листьями платанов на Кингз Бенч Уок.

– Я не прошу вас приходить сейчас, – сказал Торндайк, – у нас сегодня днем несколько консультаций. Но приходите быстрей, не ждите, когда найдется завещание.

– Приходите сегодня вечером, когда закончите работу, – улыбнулся Джервис, – конечно, если у вас нет более привлекательного общества. О, не надо краснеть, мое дорогое дитя, мы все когда-то были молоды; есть даже подозрение, что и Торндайк был молод в какой-то додинастический период.

– Не обращайте на него внимания, Беркли, – заявил Торндайк. – У него скорлупа еще не сошла с головы. Когда будет в моем возрасте, поумнеет.

– Мафусаил! – воскликнул Джервис. – Надеюсь, мне не придется ждать так долго.

Торндайк снисходительно улыбнулся своему неугомонному помощнику и, сердечно пожав мне руку, повернулся к входу.

От Темпла я пошел на север, в соседний медицинский колледж, где провел пару полезных часов, разглядывая «маринады» и освежая в памяти сведения по патологии и анатомии, снова поражаясь (как любой практикующий анатом) мастерству, с которым производилось вскрытие, и отдавая дань основателю этой коллекции. Наконец предупреждающие часы и растущее желание выпить чая заставили меня выйти и направиться к месту моего напряженного труда. Мое сознание еще было занято содержимым витрин и больших стеклянных сосудов, и я обнаружил, что нахожусь на углу Феттер Лейн, не очень понимая, как попал сюда. И тут меня оторвал от размышлений хриплый возглас:

– Страшное открытие в Сидкапе!

Я сердито повернулся – в Лондоне крик уличного мальчишки, продающего газеты, производит впечатление удара по лицу, – но надпись на желтом постере, который он держал в руках, заставила меня сменить гнев на любопытство.

«Ужасное открытие в водном салате!»

Пусть педанты это отрицают, но в «ужасном открытии» есть нечто привлекательное. Оно намекает на трагедию, на тайну и на романтику. Оно обещает внести в нашу серую банальную жизнь элемент драматизма, без которого, как без соли, нельзя наслаждаться существованием. К тому же «водный салат»! Такой безыскусный фон словно подчеркивал ужас открытия, каким бы оно ни было.

Я купил газету и, сунув ее под руку, пошел в больницу, обещая себе мысленный пир из водного салата, но, открыв дверь, увидел полную женщину пестрой и прыщавой наружности, приветствовавшую меня громким стоном. Это была леди из угольного магазина на Флер-де-Лис Корт.

– Добрый вечер, миссис Джаблетт, – сказал я, – надеюсь, вы пришли не из-за себя.

– Из-за себя, – ответила она, вставая и уныло следуя за мной в помещение для консультаций. Я усадил ее в кресло для пациентов, сам сел за письменный стол, и она продолжила: – Дело в моих внутренностях, доктор.

Это заявление не отличалось анатомической точностью, оно только указывало на то, что не нужно обращаться к специалисту по коже. Соответственно я ждал разъяснений и думал о водном салате, а миссис Джаблетт выжидающе смотрела на меня тусклыми водянистыми глазами.

– А, – сказал я наконец, – дело в ваших… хм… внутренностях, миссис Джаблетт?

– Да, и в голове, – ответила она с громким вздохом, наполнившим помещение запахом неподслащенной выпивки.

– У вас болит голова?

– Иногда хронически, – пожаловалась миссис Джаблетт. – Как будто она открывается и закрывается, открывается и закрывается, а когда я сажусь, мне кажется, что я лопну.

Живописное описание ее ощущений – не совсем соответствующее фигуре – объяснило мне природу ее страданий. Сопротивляясь легкомысленному желанию заверить ее в прочности кожного покрова человека, я рассмотрел ее случай в подробностях, деликатно избегая упоминания о неочищенном напитке, и наконец отправил ее, приободрившуюся и сжимающую бутылочку содового напитка с висмутом из обширных запасов доктора Барнарда. Затем решил познакомиться с «ужасным открытием», но не успел раскрыть газету, как пришел еще один пациент (на этот раз «закрытое импетиго», поразившее младшее население Феттер Лейн), а потом еще один, и так на протяжении всего вечера, так что я совершенно забыл о газете. И только когда я очистился от вечерних консультаций с помощью горячей воды и щетки для ногтей и уже собирался садиться за скромный ужин, вспомнил о газете и достал ее из ящика в столе помещения для консультаций, где ее нельзя было увидеть. Я удобно раскрыл газету и, прислонив ее к кувшину с водой и ужиная, прочел отчет.

Материалов оказалось много. Очевидно, репортер считал это сенсацией, и издатель поддержал его, выделив много места и снабдив отчет жуткими заголовками.

УЖАСНОЕ ОТКРЫТИЕ НА ГРЯДКЕ ВОДНОГО САЛАТА В СИДКАПЕ!

Потрясающее открытие было сделано вчера днем при очистке грядки с водным салатом вблизи деревни Сидкап в Кенте; данное открытие вызовет очень неприятное ощущения у тех, кто привык наслаждаться этим освежающим блюдом. Но прежде чем переходить к описанию открытия (необходимо сразу сказать, представляющего собой не что иное, как части расчлененного человеческого тела), будет любопытно проследить забавную цепь совпадений, благодаря чему и было сделано открытие.

Грядка, о которой идет речь, находится в небольшом искусственном озере, что питают многочисленные притоки реки Грей. Глубина грядки больше, чем обычно, иначе ужасные останки не могли скрываться под ее поверхностью, и поток воды хотя и непрерывный, но очень медленный. Ручейки извиваются по нескольким пастбищам, на одном из которых расположена грядка, и здесь большую часть года пушистые жертвы человеческого обжорства превращают траву в баранину. Несколько лет назад овцы, пасшиеся на этом пастбище, стали жертвой болезни, известной как «печеночная гниль», и тут мы должны сделать небольшое отвлечение в область патологии.

Печеночная гниль – болезнь, порождающаяся весьма романтичными предшествующими условиями. Ее вызывают маленькие плоские черви – печеночные сосальщики, которые поражают печень и желчные протоки заразившихся овец.

Как червь попадает в печень овцы? Вот в чем романтика. Давайте посмотрим.