Ричард Остин Фримен – Доктор Торндайк. Исповедь Хелен Вардон (страница 16)

Подходя к школе, в которой будет происходить расследование, я увидела мистера Отвея, он расхаживал по маленькому двору. Он был бледен и изможден, и, хотя сохранял свои обычные спокойные и неловкие манеры, нетрудно оказалось заметить, что он в состоянии нервного возбуждения и сдерживаемой тревоги.

Очевидно, он ждал меня и, как только я вошла в ворота, сразу направился ко мне.

– Я подумал, будет лучше, если мы зайдем вместе, Хелен, – сказал он, после того как мы поздоровались. – Они знают, что мы женаты, но не подозревают о… нашем временном договоре. И, вероятно, будет разумно… никак не упоминать… о временном изменении… нашей предварительной договоренности.

Он виновато посмотрел на меня, и я кивнула. Сегодня предстоит выставить на свет дня много неприятных подробностей без этой отвратительной добавки. К тому же любое упоминание договора о разъезде вызовет расспросы, которых мы оба хотим избежать, как было очевидно мистеру Отвею, потому что, когда мы подошли к входу в школу, он хриплым шепотом продолжил:

– И я уверен, вы верно выполните свою часть договора, Хелен.

– Несомненно, выполню, – ответила я. – Но не забудьте, что наш договор не предусматривает ложных показаний. Я буду говорить как можно меньше, но если мне зададут прямой вопрос, я обязана буду ответить на него и ответить правдиво.

– Конечно, – согласился он, – но часто бывает возможно отвратить неприятные вопросы, которые могут вести к другим, еще более неприятным.

– Можете быть уверены, – сказала я, – что я выполню свою часть договора и буквально, и по существу.

Это уверение как будто удовлетворило его, мы медленно пошли к двери школы. Пока мы разговаривали, группа людей – коронер и присяжные – прошли мимо нас и вошли в школу, и, когда мы минуту спустя последовали за ними, все уже сидели на местах. Расследование должно было вот-вот начаться. Мы заняли два указанных нам стула рядом с двумя свидетелями-медиками, и, посмотрев на суд, я увидела около коронера мистера Джексона; возле него сидел джентльмен, лицо которого показалось мне знакомым, но я не могла вспомнить его имени. Смутное воспоминание связывало это спокойное, сильное, интеллигентное лицо с моим отцом и счастливым прошлым, но только к концу расследования мои воспоминания стали четкими.

Отношение коронера и членов жюри – все это были местные жители, и большинство из них мне знакомы – облегчало мою трудную задачу. Все они старались пощадить меня в этом деле, которое коронер назвал «печальным и ужасным несчастьем». Более того, они очень тактично сдерживали свое естественное любопытство по поводу моих отношений с мистером Отвеем. Но, конечно, говорить об этом пришлось, и мне трудно и унизительно было рассказывать о том, что могло показаться простой, отвратительной интригой с сидящим рядом со мной неуклюжим существом.

Мистер Отвей, как единственный человек, присутствовавший при смерти, стал по необходимости первым свидетелем. Это был очень нервный и неуверенный свидетель, и ему повезло, что суд оказался таким сочувственным. Когда он, запинаясь, давал показания, я снова и снова замечала, как внимательные серые глаза необычного джентльмена останавливаются на нем, но не с обычным недоверием, а с очень сосредоточенным вниманием.

– Правильно ли мы понимаем, – спросил коронер, – что мистер Вардон был очень сердит и возбужден, когда пришел в ваш дом?

– Да, очень сердит.

– Вы знаете, почему он был сердит и возбужден?

Да, свидетель знал. И он начал рассказывать хрипло и неуверенно об обстоятельствах нашего тайного брака, и во время его рассказа присяжные не раз посматривали на меня с едва скрываемым изумлением; я чувствовала, как от этого унижения горит мое лицо.

– Была ли причина для такой секретности? – спросил коронер.

– Да. Покойный отказал мне в руке дочери.

– Но в случае с взрослым человеком вряд ли это причина для тайного брака. Он мог помешать заключению брака?

– Нет. Но нам казалось… хм… что лучше избегать ссор и неприятностей.

Коронер казался неудовлетворенным. Он ненадолго задумался и потом спросил:

– Вы знаете, почему покойный возражал против брака?

– Думаю, он считал… хм… невозможным несоответствие в возрасте.

Коронер по-прежнему казался неудовлетворенным, он снова задумался, присяжные выжидающе смотрели на него, а мистер Отвей украдкой вытер лоб носовым платком. Очевидно, он был очень встревожен: если расследование дальше пойдет в этом направлении, неизбежно возникнет вопрос о характере нашего договора.

Наконец коронер повернулся к жюри.

– Итак, джентльмены, – сказал он, – полагаю, данный вопрос не очень существен. Ясно, что покойный был чрезвычайно возбужден и рассержен. Причина его гнева, вероятно, не имеет отношения к нашему расследованию.

Председатель жюри охотно согласился, и я почти слышала вздох облегчения, которым мистер Отвей встретил окончание этого эпизода; я тоже испытала облегчение.

Рассказ продолжился, голос мистера Отвея становился все более хриплым, а речь – неуверенной. Ему приходилось идти очень трудным курсом, и нервы его оказались напряжены. Ему нужно было сохранить последовательность в рассказе, не говоря всей правды, и ему приходилось держать в голове, что еще предстоит давать показания мне. Такое положение заставило бы нервничать и гораздо более смелого человека, чем мистер Отвей.

– Вы нам говорите, будто покойный был неистов и склонен к угрозам. Значит, он был склонен к физическому насилию?

– Да, он угрожал применить физическое насилие.

– Он применил к вам физическое насилие?

– Нет. Удар, который он… собирался нанести… на самом деле… не получился.

Коронер удивленно наморщил лоб.

– Это не вполне ясно, – сказал он. – Он ударил вас или нет?

– Он… похоже, хотел ударить… – Тут мистер Отвел вытер вспотевший лоб. – Я думаю, он действительно поднял… хм… свой сжатый кулак.

– Вам пришлось его сдерживать?

– Нет, – ответил мистер Отвей подчеркнуто. – Нет, я его не сдерживал. Я отступил… и тут… произошел… несчастный случай. Именно в этот момент произошел роковой приступ.

– Расскажите подробнее, что произошло.

– Он неожиданно очень побледнел, – произнес мистер Отвей; теперь, перейдя к описанию действительно случившегося, он говорил легче, – и, казалось, потерял равновесие. Он пошатнулся вперед и упал, ударившись головой об угол каминной доски.

– Вам не показалось, что он потерял сознание до того, как ударился головой?

– Я бы сказал да… но… хм… я не… я был очень возбужден и встревожен… и не могу…

– Естественно. Но вы можете сказать, что приступ и потеря сознания предшествовали удару по голове?

– Удара не было! – сразу воскликнул мистер Отвей, потом, поняв свою ошибку, торопливо добавил: – То есть вы говорите об ударе головой о каминную доску?

– Это то, что вы нам рассказали.

– Да, можно сказать, что он ударился… или, точнее, он потерял сознание, пошатнулся и, падая, ударился головой о край каминной доски.

Коронер снова замолчал и задумался. В наступившей тишине и неподвижности суда мой взгляд перешел от крупной неуклюжей фигуры свидетеля к незнакомцу рядом с мистером Дженкинсом. Этот человек обладал удивительной внешностью: красивой, симметричной, но необыкновенно, почти нечеловечески умной и бесстрастной. Несмотря на неподвижность каменной маски, черты его создавали впечатление необычайной сосредоточенности; ясные серые глаза не отрывались от свидетеля. Я находила нечто сверхъестественное в застывших чертах и пристальном, безжалостном взгляде. Когда пришла моя очередь давать показания, я надеялась, что пронзительный взор не замрет на мне с той же неумолимой внимательностью. И едва подобная мысль возникла в голове, я узнала незнакомца. Это был доктор Торндайк, старый, хотя и не близкий друг моего отца, знаменитый адвокат по преступлениям и большой авторитет в медицинской юриспруденции. Я встречалась с ним только раз, когда он много лет назад обедал в нашем доме, но я часто слышала, как отец с восхищением говорил о нем.

Когда коронер возобновил опрос, казалось, кризис миновал – по крайней мере для мистера Отвея, поскольку первый вопрос прозвучал так:

– Что вы сделали, когда покойный упал?

– Мгновение или два, – последовал ответ, – я стоял слишком ошеломленный, чтобы действовать. Потом в комнату вошла его дочь – моя жена, и, видя, что он умирает или уже мертв, я отправился за врачом.

На этом его показания завершились. Следующим прозвучало мое имя в его новой форме – Хелен Отвей; я услышала его с удивлением и почти отвращением. Направляясь к свидетельскому креслу, я уловила мгновенный, полный ужаса и мольбы взгляд мистера Отвея. Взглянув на доктора Торндайка, я поняла: это не ускользнуло от внимательных серых глаз. Однако я с облегчением заметила, что на меня он не смотрит; пока я говорила, его задумчивый взор оставался устремлен на противоположную стену.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.