Ричард Остин Фримен – Доктор Торндайк. Исповедь Хелен Вардон (страница 15)

– Я согласна и на такое условие, – ответила я, – но должно быть ясное понимание. Я не собираюсь говорить ничего, кроме абсолютной правды.

– О, конечно нет! – согласился он. – Я только прошу вас добровольно не делать никаких не относящихся к делу замечаний. Вы обещаете это?

– Я не уверена, имею ли право на подобный зарок, мистер Отвей; но на упомянутых вами условиях готова пойти и на это.

Его облегчение было трогательным. Столь явная реакция помогла мне понять, какой ужас он испытывал до сего момента.

Он развел руки, словно собирался обнять меня, но отступил, когда я холодно сказала:

– Вы готовы, мистер Отвей, со своей стороны выполнить вашу часть договора? Вы согласны заключить договор о разъезде, как я просила?

– Если вы настаиваете, – ответил он. – Это трудная сделка, но если вы на ней настаиваете, у меня нет выбора. Подойдет ли краткий неформальный разъезд?

– Нет, мистер Отвей, – решительно ответила я, – не подойдет. Соглашаясь скрыть факт, я действую вопреки совести и хочу иметь полную компенсацию за это. Я должна иметь юридически безупречное решение о разъезде.

– Хорошо, Хелен, – сказал он, – если так должно быть, пусть так и будет. Надеюсь, позже вы благоприятнее посмотрите на наши отношения, но сейчас сделаю все, как вы хотите. Я набросал черновик соглашения в самой простой форме с минимальным использованием юридического жаргона. Если оно вас удовлетворит, я скопирую его и подпишу.

Он протянул мне черновик договора, и я внимательно его прочла. Подобно прочим документам его авторства, текст оказался ясным, простым и кратким. В нем содержались все обсужденные ранее условия, за исключением лишь одного: срок действия ограничивался тремя месяцами.

– Я не могу согласиться с таким пунктом, – сказала я. – Не должно быть никаких временных рамок. Только договор о раздельном проживании.

– Но ведь вы не хотите сделать разрыв вечным! – воскликнул он.

На самом деле я желала именно этого, но решила, что выражаться слишком резко было бы невежливо. Трудно предугадать будущее, но если прописать зависимость срока от взаимного согласия, это позволит предусмотреть все случайности.

Мистер Отвей сухо признал мою правоту и спросил, как скоро я хочу начать исполнение договора.

– Так как он должен быть подписан до того, как я буду давать показания, лучше всего подписать немедленно. Если вы сделаете две копии, я приведу служанок, чтобы они были свидетелями.

– Боже мой, Хелен! – воскликнул он. – Какой деловой подход для такой юной леди! Но, вероятно, вы правы, только я бы предложил не знакомить свидетелей с сутью документа. Мы же не хотим, чтобы весь мир становился очевидцем нашей частной жизни, особенно сейчас.

Это разумно, хотя в нашем положении сохранить тайну от мира совершенно невозможно, особенно после того, что я рассказала мистеру Дженкинсу. Однако я обещала сохранять приличную сдержанность, и, когда мистер Отвей сделал две копии – я внимательно прочла обе, – вышла и позвала Джесси и кухарку.

– Я хочу, – произнесла я, – чтобы вы стали свидетельницами, как мы с мистером Отвеем подписываем несколько документов. Вы должны видеть, как мы подписываемся, потом подписаться сами.

Женщины с удивленным и испуганным видом пришли в кабинет, украдкой поглядывая на меня и мистера Отвея. Два документа лежали на столе. Оба накрыты листами промокательной бумаги, оставлены только места для подписей, к каждому листу уже подвешена красная печать. Мистер Отвей подписал первым, потом отдал перо кухарке и показал место, где она должна расписаться.

Когда с формальностями было покончено и служанки вышли – несомненно, чтобы обсудить происшедшее на кухне, – мистер Отвей передал мне копию с его подписью и, взяв другую, встал, собираясь уходить.

– Прежде чем я уйду, Хелен, – сказал он, – нужно обсудить еще один вопрос. Я решил, что в документе лучше ничего не говорить о содержании…

– Вы поступили совершенно правильно, – прервала его я. – Конечно, в данных обстоятельствах я не прошу ни о каком содержании и не приму его.

– Но сейчас вам деньги и не нужны, – заметил он. – Нам известно, что на счету вашего отца пять тысяч фунтов…

– Они не принадлежат ни ему, ни мне, – отрезала я. – Как только завещание вступит в силу, вы получите всю сумму для передачи вашим клиентам.

– Излишняя щедрость, Хелен, – возразил он. – Бессрочное пользование этими средствами являлось условием нашего договора, ради которого вы и согласились на брак. Союз заключен, и будет справедливо оставить сумму вам в качестве компенсации. По существу нашего уговора деньги – ваши.

Я едва не ответила, что наш контракт аннулирован и соблюдать его я не намерена. Однако благоразумие подсказало: такое намерение до поры лучше придержать при себе. К тому же слова мистера Отвея были не вполне точны, о чем я и поспешила заявить.

– Эти средства предназначались для помощи отцу на случай его неплатежеспособности. Но выяснилось: он в состоянии платить сам. Я желаю полного погашения его долгов, насколько хватит капитала. Несомненно, такова была бы и его воля.

– Но вдруг выплаты поглотят все без остатка? – не унимался мистер Отвей. – На какие средства вы собираетесь жить?

– Вероятно, поступлю так же, как другие женщины, у которых нет независимых средств. Буду работать, чтобы было на что жить. Но преждевременно говорить об этом, пока я не получила отчет мистера Джексона. Не думаю, будто я осталась совершенно без денег.

Мистер Отвей мрачно покачал головой.

– Вы идеалистка, Хелен, и заблуждаетесь. Вам совершенно не обязательно работать, чтобы обеспечить себя. Вы замужняя женщина и должны получать содержание, я готов содержать вас и буду этому рад. Но сейчас не стану настаивать. Если вам понадобятся деньги, вы знаете, где их получить – не качестве услуги, а по праву. Теперь есть еще один вопрос, о котором я хотел бы поговорить с вами. В документе о раздельном проживании ничего не сказано о наших отношениях, кроме самого необходимого. Я не ставил условием, чтобы вы сообщали мне о своем местопребывании, но сейчас прошу вас, если вы покинете Мейдстоун, сообщить мне свой адрес и позволить поддерживать с вами связь. Это разумная просьба, Хелен, и я уверен, что вы согласитесь с ней без колебаний.

Однако какое-то время я сомневалась. По правде сказать, мне совсем не хотелось соглашаться! Я мечтала раз и навсегда вычеркнуть мистера Отвея из моей жизни и начать все заново. Тем не менее просьба действительно была разумной и грозила стать требованием, так что в итоге, пусть и с большой неохотой, пришлось уступить.

– Спасибо, Хелен, – сказал мистер Отвей, протягивая мне руку. – Больше я сейчас не буду вас беспокоить. Мы понимаем, что я не буду терять вас из виду, и, если вам понадобится помощь, финансовая или иная, вы дадите мне знать. И могу ли я рассчитывать, что на расследовании вы не будете говорить ничего, кроме самого необходимого?

Я обещала ему это и, холодно пожав руку, проводила и выпустила из дома.

Когда я стояла в двери, глядя, как он идет тяжелой слоновьей походкой, в калитке появился человек и, подойдя ко мне с почтительным и неловким видом, снял шляпу и протянул маленький синий конверт, на котором было написано «Миссис Льюис Отвей». Я взяла послание. Закрыв дверь и вернувшись в кабинет, раскрыла конверт и нашла в нем листок белой бумаги; как я и ожидала, это оказался вызов на расследование. Я прочла безапелляционные фразы, положила листок на стол и поднялась к себе, чтобы остаться одной и подумать о предстоящем.

Но мысли, упорядоченные, полезные, не шли на ум. Все вокруг меня говорило скорее о жизни, так трагически оборвавшейся, чем о пустом и неопределенном будущем, которое мне предстояло. Открытая книга на подставке для чтения, торопливые строки в записной книжке, оставшиеся без ответа письма и стопка незаконченных рисунков на столе – все словно просило меня подхватить брошенную нить, поставить незавершенное прошлое перед незащищенным будущим. Я беспокойно спустилась в мастерскую, где на верстаке все еще стояло ведерко для угля – немое, но красноречивое напоминание о последнем вечере, – и снова остро ощутила одиночество и опустошение. И весь остаток дня я бродила по дому, как потерявший покой призрак; на меня с жалостью, смешанной со страхом, смотрели служанки; я не плакала и была внешне спокойна, но в глубине души разрывалась от горя и утраты, и эти ощущения с каждым моментом словно усиливались.

И однако, когда в тишине ночи наконец пришли слезы, и мое горе, больше не безмолвное, выразилось во всхлипываниях и болезненных стонах, за огромной утратой и опустошением таились мир, отдых и отсрочка.

Глава 9. Свидетельство и совет

Те, кто склонен презрительно отзываться о сюжетах современных романистов, должно быть, не замечают упорядоченности событий в реальной жизни. Ведь жизненно важные обстоятельства при внимательном рассмотрении оказываются цепочкой тесно связанных причин и следствий, подобно хитросплетениям в рассказах писателей.

Эти размышления подсказаны мне угнетающим опытом расследования обстоятельств смерти моего отца. Я в то время отчетливо поняла, что если бы не роковые слова, так катастрофически подслушанные мной, и если бы не мои необдуманные, хотя и делавшиеся с добрыми намерениями попытки предотвратить надвигающуюся катастрофу, ничего бы не случилось. Но я никак не сознавала – да и как я тогда могла понять? – что этот день горя, день стыда и унижения был не только урожаем непоправимого прошлого, но и временем посева еще более знаменательного будущего.