Ричард Нелл – Короли рая (страница 97)

И все же Дала устраивала мелкие бунты… Она отвязала котелок, весь день тайком перевозимый тарпи, и с лязгом поставила на клочке каменистой почвы, затем набрала дров из топи для костра. Мужчины понаблюдали и довольно скоро начали, кряхтя, вставать на ноги.

– Если кто-нибудь сможет поймать мне кролика, – сказала Дала, не глядя ни на кого конкретно, – или все что угодно вообще, я сделаю все остальное.

Одни мужчины, улыбнувшись, сделали силки или встали у грязевой ямы, высматривая ящериц или, может, лягушек, и вскоре другие уже готовили лагерь. Кунла смотрела на это с обычным надменно-неодобрительным выражением, но молчала. Она расстелила свой плащ на траве рядом с местом, где намечался костер.

Перед отъездом Дала набрала грибов и насыпала соли в кожаные мешочки, сложив их в чугунок, и теперь с помощью старшего сына Каро развела огонь и наполовину заполнила емкость водой. Никаких особых приправ не было, но соль в щедрых порциях все равно станет лакомством для мужчин, живущих за полмира от приисков.

Еще до того, как полностью зашло солнце, люди вернулись с дюжиной змей, а когда один жилистый черноволосый охотник прошествовал в лагерь с олененком, пронзенным одной из его стрел, Дала радостно выкрикнула:

– Ура Баяру, сыну Сурэна, и мужчинам Хальброна!

Все в лагере подхватили одобрительный выкрик и трясли мужчину за плечи, пока тот купался в лучах славы.

Не в пример Кунле Дала знала всех членов отряда по именам. Она знала имена их матерей, отцов и детей, а также их занятия, и за эти годы провела время с каждым из них. Теперь она достала свой спрятанный бурдюк с вином и отпила, затем протянула его Каро, слегка опустив глаза в знак уважения. Тот моргнул и взял его, глядя на своих людей, прежде чем сделать большой глоток. Они поощрили и его, и он передал мех дальше.

Дала попыталась взять тушу, но охотник мотнул головой.

– Мужская работа, – сказал он, подразумевая обработку неочищенных трупов любого рода.

Присев на корточки, он начал свежевать и срезать мясо на плоском белом камне, а Дала наблюдала, видя, как стекает по сторонам кровь и дрожат от усталости руки охотника. Перед ней мелькнул образ Бирмуна и его «ночных людей», копающих канавы, но она прогнала его прочь. Он так и не пришел, напомнила она себе. Он мертв, или схвачен, или передумал. Он так и не пришел.

– Осторожно, – сказала она, указывая на ноги олененка, – там есть железы, которые могут испортить вкус мяса.

Охотник улыбнулся, как будто знал и так, но был доволен или впечатлен тем, что знает и Дала. Не я, подумала она, не уверенная, зачем вообще потрудилась это сказать, так говорил один волк.

Закончив свою работу, охотник принес мясо и кости для котелка Далы. Змееловы ждали неподалеку, приготовив собственную добычу.

– А наша еда, госпожа?

Они были так похожи на мальчишек, на Мишу и его братьев из другой жизни… Она улыбнулась и подняла с земли палку:

– Лучше на этом.

Затем они помогли ей насадить змей на вертел, и она посыпала лакомства солью.

К тому времени, когда ужин был сварен и готов, а ее деревянные миски розданы и наполнены скудным соленым супом, настала темная ночь. Мужчины столпились вокруг ярко горящего костра и пили, а Каро, как и ожидалось, прикончил вино, стирая капли с бороды. Воины чавкали и кряхтели от удовольствия, а в подсоленное змеиное мясо вгрызались так, словно это был молочный поросенок, зажаренный на медленном огне, и даже Кунла соизволила попробовать.

– В круге к нам присоединится несколько соплеменников, Каро, – сказала она, когда маленький пир подошел к концу. – Я хочу, чтобы ты задействовал этих людей вместе с твоими.

При звуке голоса Кунлы мужчины напряглись, и больше всего их вождь.

– Как скажете, жрица. – Его вассалы прекратили болтовню и переместились к спальным шкурам.

Дала знала, что упомянутые «соплеменники» – это лишенные вождей южане, с которыми ее наставница каким-то макаром подружилась за эти годы. Хальбронские мужчины прозвали их Убийцами при Кунле, хотя Дала точно не знала почему. Они могли чем-то напоминать «ночных людей», предполагала она, но эти были из тех, кто имеет дюжину шрамов на груди, носит мечи и луки и ездит на диких лошадях, которыми им не следовало позволять владеть. И в отличие от «ночных людей», они не носили масок.

Если Кунла вызвала их сюда – несомненно, за большие деньги, – значит, она действительно верила, что грядет применение силы. В этом есть нечто большее, чем я могла представить, подумала Дала, и ее беспокойство росло.

Ее наставница не была склонна к тревожности. Она не боялась простых сплетен и россказней. Если она так подготовилась, то либо ее соперницы идут за ней с подмогой, либо этот «Букаяг» совсем не слух.

Кунла без лишних слов натянула на свои худые круглые плечи медвежьи шкуры, и Дала смотрела, как она ложится на твердую землю у костра.

Через несколько минут эта сильная женщина заснула. Дала прислушивалась к ее храпу и боялась, что не сможет последовать ее примеру.

В Алвереле творилось черт-те что. Дала уже была здесь раньше, но только ранней весной – явно до нашествия всех этих животных, семей, торговцев и летней суматохи. Теперь, когда отряд жрицы спускался по наполовину гравийной, наполовину грунтовой тропинке с гор в долину, со всех сторон поднимались дым и шум.

– Держи своих людей поближе ко мне, Каро, – до самого круга. – Кунла все так же сидела верхом, прищурив глаза и вздернув нос, будто здешняя толчея возмущала ее. Здоровяк-вождь молча повиновался и призывно махал рукой, пока его слуги не окружили двух женщин щитом из Хальбронской плоти.

Мужчины и женщины толпились у дороги в стихийно созданных лагерях, продавая твердый хлеб и мягкую шерсть, козье молоко и мясо в меду. Сытые и благополучные с виду, они расхваливали свои товары не из нужды, а по привычке. Мужчина, окруженный поголовьем овец, помахал и крикнул: «Льготная цена для жриц!» – затем так же быстро переключился на другого конного путника. Дала никогда еще не видела столько загонов, столько животных, особенно лошадей. Казалось, каждая третья постройка была конюшней или псарней, и в открытых стойлах слонялись мальчики, чистя или кормя лохматых животных с окрасом шерсти от снежно-белого до разных оттенков бурого.

Увидела она и воинов в чистых кольчугах, со щитами, топорами и копьями или даже с мечами в ножнах. Они непринужденно смешались с толпой: одни пили и смеялись, собравшись в группы из пяти и больше человек, другие молчали и наблюдали, держа руки на эфесах клинков. Кому именно они служили – Ордену, заезжим вождям или просто богатым матронам – Дала не знала, но их присутствие успокоило ее.

Когда ее отряд миновал внутреннюю канаву для отходов – ныне усеянную нечистотами людей и животных и падалью, а не мужиками, которые будут чистить ее позже, – Дала невольно вспомнила о Бирмуне. Как несправедлива жизнь, подумала она, затем прогнала это ребячество и обратила свои мысли к Джучи, гадая, как та изменилась за последние два года. Обрела ли некое подобие смелости? Или не сумела привлечь ни одного из воинов и тем самым опозорила Далу перед Верховной Жрицей и Законовещателем?

Тщетно пытаясь что-то разглядеть сквозь хаос Алвереля с неуютным чувством и вытянутой шеей, Дала наконец увидела камни закона. Вокруг них уже кишела целая толпа – места для судей были заполнены, в основном женщинами, но также и седовласыми холеными мужами. К огромным рябым стоячим глыбам прислонились десятки зевак, словно просто для вида; малыши сидели на отцовских плечах, девочки постарше сбились в стайки, наблюдая, как понарошку дерутся мальчики в попытке впечатлить их.

Нечто в настрое толпы разрушило то спокойствие, что еще оставалось у Далы. Возможно, предвкушение – энергия, как на сборищах перед публичными казнями. Теперь Дала заметила поблизости Убийц при Кунле: они двигались сквозь толчею, подобно трупу в реке, баламутя людские воды везде, где проходили. В целом утонченные и состоятельные гости Алвереля глазели на медвежьи шкуры и чумазые бороды Южан, их копья и топоры с лезвиями, привязанными к грязным рукоятям из кости. Большинство людей прикрыли носы.

Затем Дала увидела Джучи, хотя узнала ее не сразу. Волосы ее подруги, когда-то сальные и стянутые в хвост, ныне превратились в аккуратную гриву каштановых кудрей. Гальдра свидетель, на ней был доспех – панцирь из лоснящейся кожи, с маленькими грудями и рельефом в форме мышц, достающий до ее тонкой талии с ножнами меча. Ее длинные ноги были обтянуты плотной тканью под защитой кожаных лат. Она выглядит как чертов древний Рыцарь Гальдры.

Дала остановилась и ужаснулась от своего мелкого чувства ревности. Неужели это действительно серая мышь, боявшаяся темноты, мужчин и почти всего остального?

Женщины на Севере считали броню, оружие или жестокость любого рода крайне грубыми, но вот Джучи здесь, ничуть не смущаясь, и она выглядит… ну, невероятно.

Дала захлопнула рот и прочистила горло, надеясь, что ее восторг не оказался очевиден или замечен.

– Это твоя подруга? Рядом с тем зверюгой? – В голосе Кунлы, возможно, прозвучала легкая насмешка, и вся голова Далы вспыхнула жаром.

– Да, госпожа. Я вас познакомлю.

«Зверюга» являл собой светловолосую гору мышц в полтора раза выше Джучи и выделялся даже среди стоявших вокруг него крупных головорезов. Джучи говорила что-то ему на ухо, словно давнему знакомцу, держа ладонь на его массивной руке и хихикая над какой-то интимной шуткой. Наконец бывшая однокашница обернулась и заметила Далу; ее глаза округлились, а лицо расплылось в девчачьей улыбке.