Ричард Нелл – Короли рая (страница 96)

– Я нагрею для вас ванну, госпожа, чтобы вы могли отдохнуть и подумать.

У них была единственная полноразмерная ванна в Хальброне, из орехового дерева, но она протекала назло всем усилиям Далы, и простое нагревание воды занимало вечность. Но, погрузившись в воду, даже Кунла испустила бы вздох удовольствия.

Жрица пренебрежительно взмахнула рукой.

– Разбуди Каро. Вели ему собрать мужчин и быть готовым отправиться в Алверель утром. – Она запустила пальцы в короткие сальные волосы, которые липли к голове оттого, что на протяжении часов скрывались под капюшоном плаща. Ее ноздри раздулись, и Дала подумала, что та учуяла вонь пота, своего и лошадиного. Затем она взглянула на свою одежду, забрызганную грязью после многодневных разъездов по промокшим от дождей полям, и краснота глаз выдала, что даже у выносливости Кунлы есть предел.

– Ванну можешь приготовить после, – она плюхнулась в их единственное кресло, смежив веки и расслабив конечности, мгновенно погрузившись в полусон. Дала поклонилась и надела сапоги.

Утром люди Каро приготовились к войне. Бедность Хальброна означала, что у них не водилось шлемов или кольчужных доспехов, и для защиты они надели просто кожу и стеганую ткань. Большинство несли ржавые вилы, топоры или копья и прицепили к поясам ножи и саксы. Только у Каро и нескольких вассалов были мечи. Они оседлали единственных трех лошадей в Хальброне – двух для Кунлы и Далы – но всю воду и другие припасы несли на собственных спинах, дабы не нагружать зверей. Дети и матроны вышли посмотреть из внутреннего городского круга. В основном все молчали.

– Расскажи мне еще раз о твоей подружке, – велела Кунла, когда один из воинов помог ей взобраться в седло.

Дала погладила бок своего жеребца, прикусив губу, и запустила руку в его полинялую шерсть, смахивая лишние волоски.

– Она служит одной жрице в среднем кольце, госпожа, очень близко к Алверелю.

– И ей удастся сплотить мужчин? За два дня?

Если честно, понятия не имею, подумала Дала, и ее желудок скрутило. Годом раньше, едва научившись приемлемо читать и писать, она отправила Джучи письмо из незатейливых слов и фраз приветствия. А в ответ получила чуть ли не целую книгу. С тех пор они переписывались почти ежемесячно, когда со Спирали спускались курьеры. Они говорили о своих обязанностях и обо всем, чему научились, о своей работе и местных матронах, а также о том, насколько здешняя жизнь отличалась от столичной. Судя по всему, Джучи выросла за время стажировки. Теперь она была старше и пользовалась поддержкой и примерами других Сестер на своем посту. Но хватит ли ей смелости подкупить или обольстить вождя? Сумеет ли она убедить воинов собраться по ее зову?

– Да, – убежденно сказала Дала, молясь, чтобы это было правдой. Тогда Кунла протянула ей заготовленную кипу веленя; границы строк обозначались пунктиром – Орден именовал это проколкой.

– Сообщи ей, что я поддержу ее хозяйку на выборах. Этого должно хватить.

Дала кивнула и прислонила деревянную писчую доску о бок жеребца. Если все это уловка, подумала она, почему тогда мы объединяем так много мужчин? Что могло так напугать Кунлу, да еще в самом сердце закона?

Соперницы Кунлы непременно вынудят ее потратить время, вероятно, даже попытаются привлечь ее за сфабрикованные преступления – на выборах такое было нормой. Но расправа? Над Верховной Жрицей? В Алвереле? Даже с участием внезаконников это было слишком глупо, слишком невероятно. Подобный заговор окончился бы тем, что сестер лишили титулов и опозорили перед их коллегами, даже могли отдать в рабство крупным вождям или бросить гнить в деревянных казематах.

Когда Дала закончила, жрица взяла письмо и передала его Каро:

– Отправь вперед всадника. – Она поставила свою метку на внешней стороне свитка, предназначенной для ранга. – Вели ему требовать свежих лошадей на каждой заставе и скакать без роздыха. И пусть возвращается навстречу нам с любыми вестями.

– Да, жрица. – Каро был почти таким же высоким, как и сидящая верхом Кунла. Он как будто бы нахмурился, взяв свиток, но Дале казалось, предводитель Хальброна выглядел вечно раздраженным и взволнованным, словно погруженный в какую-то глубокую думу, и каждая потребность жизни была препятствием. Слабак, рассудила она, и противоположность Бирмуну, но вызванные этой мыслью воспоминания были неприятны, и она также быстро ее прогнала.

Дала выяснила, что на каждом промежутке примерно в дне езды по Спирали стоят небольшие заставы с конюшнями и гонцами на службе Ордена. Это был способ, которым Сестры распространяли вести и рассылали наставления, и неотъемлемый атрибут их власти. Дала прожила всю свою жизнь, не подозревая о его существовании, и только после поняла, какой несведущей была. Нарочный Каро взял письмо и пришпорил коня; пыль взметнулась на резком ветру и рассеялась как дым.

Маленький боевой отряд вышел на дорогу позади него без лишнего шума.

– В седле сиди прямо и во весь рост, – приказала Кунла, как делала всякий раз, когда ее подопечная выезжала верхом, затем более тихо: – Если заболят спина и бедра, иди пешком, а еще лучше терпи. Но не сутулься. Жрица величава. Ее воля превосходит неудобства.

Дала молча склонила голову, искоса поглядывая на свою наставницу, все еще недоумевая, как ей это удается. Семь из восьми последних дней Кунла провела в дороге, питаясь лишь вяленой ягнятиной и галетами. Ее глаза оставались красными от недосыпа и, однако, по-прежнему горели решимостью. Ее руки крепко держали поводья, когда она цокнула языком и пустила коня рысью.

– Будем двигаться живее, Каро. Я хочу увидеть горы в поле зрения до того, как мы сделаем привал.

Мужчина огляделся, прежде чем посмотреть на нее, как будто удивленный тем, что его опять побеспокоили.

– Да, жрица, – сказал он бесстрастно и жестом велел своим людям идти за ним.

Они ехали по Спирали все утро, и день, и до самого вечера, а горы все не появлялись. Дала оставалась на коне так долго, как могла, ерзая в седле то так, то эдак в попытках сесть поудобнее, но все равно ее бедра натерло до крови. Когда ей это надоело, она спешилась и шла, пока не заболели ступни, и когда решила, что того и гляди упадет, снова забралась на коня без посторонней помощи. Она сидела до тех пор, пока не ощутила, что спина вот-вот рассыплется; пока плечи не заломило от ее веса, о котором она и не подозревала; пока жеребец не начал исходить на мыло. И все это время Кунла держалась прямо.

Каро и его люди поспевали с трудом, но молчали; пустой взгляд вождя был все время устремлен вдаль. Дала попыталась вообразить, каково им шагать под грузом припасов, но одна эта мысль отняла ее силы. Высокое летнее солнце пригревало, но сильный ветер, казалось, высасывал влагу из губ Далы, сколько бы она ни пила. Остановились только раз, чтобы Дала могла помочиться на обочине дороги – хотя и притворилась, что на самом деле захотела сорвать голубое растеньице, именуемое южанами дорожной розой, и как можно более изящно вернулась к своему коню с цветком в волосах.

– Заночуем тут, – объявила Кунла рядом с поросшей ясенем топью, когда солнце почти скрылось за плоским степным горизонтом.

Дала увидела, насколько устал ее тяжело дышавший конь, и догадалась, что всех их спасло только это. Она слезла с седла, прилагая все оставшиеся усилия, чтобы не застонать от боли, а мужчины неподалеку побросали свои мешки и рухнули на землю; никто не шевелился, не разводил костер, не ровнял землю и не убирал камни, чтобы разбить лагерь.

Оказавшись на земле, Дала, закрыв глаза, прижалась лбом к влажной шерсти жеребца. Она не знала ничего о лошадях, но мужчины звали его тарпи – одна из диких, серошкурых, менее желанных пород, которые, по словам некоторых, превосходили числом людей в глухих степях.

– Благодарю, тарпи, – прошептала она, – что вез меня.

Поначалу она верила, что Тарпи – это имя, а не порода существа. Когда мужчины робко поправили ее, она лишь рассмеялась и сказала, что это кажется уместным. Теперь она погладила его, пока он жадно щипал дикую траву, затем налила воды из своего бурдюка на ладонь и улыбнулась, когда он лизнул и прихлебнул.

– Он сам найдет воду в болоте, – сказала Кунла, – прибереги эту для себя.

Дала поклонилась в плечи и глубоко задышала, восстанавливаясь. Она-то думала, что после такой поездочки, хоть и всего на минуту-другую, Кунла перестанет следить за ней, высматривая любой мелкий огрех. Впрочем, она не сильно удивилась. Она терпела это уже два года и теперь старательно воспринимала каждое критическое замечание как помощь.

– Да, госпожа, – сказала она монотонно.

Кунла «исправляла» почти все, что касалось Далы: ее манеру говорить, манеру есть, манеру ходить, стоять и умываться. Но срывалась она редко, и, вне зависимости от огреха либо отвращения или даже презрения на лице женщины – даже когда она узнала, что Дала не умеет читать, – она все-таки не отослала девушку прочь. Одного этого хватило, чтобы заслужить лояльность Далы. Возможно, это не заслужило ее любви, ее сестринства – Кунла не была дальновидной женщиной, которая могла бы помочь превратить Орден в нечто более праведное и действенное, – но она была грозной, она выполняла свой долг и, в конечном счете, она была главной.