Ричард Нелл – Короли рая (страница 17)

Рока вглядывался в лица сидевших на скамьях мужчин и женщин. Они тоже не хотели встречаться с ним взглядом, уставившись или вдаль, или вниз на землю, словно их вдруг заинтересовала трава, и тогда-то ему стало ясно: он совершенно один.

Книга гласила, что любой может быть истцом – кто угодно может привлечь другого к ответственности за преступление, свидетелем которого стал, от чьего угодно имени. Каждый из наблюдающих мог подойти к кругу и обвинить мужчин перед Рокой в противодействии закону, что было ясно любому, имеющему глаза. Но никто не шевельнулся.

– Быть посему, – изрекла Законовещатель. – Я объявляю Року, сына Бэйлы, отсутствующим при разборе его дела. Никакого приговора вынесено не будет, доколе сюда не явится Рока или его представитель. Но до тех пор он признается в Аскоме внезаконником. Его имущество изымается. Он нежеланный гость у очага и в доме. – Казалось, она помедлила, прежде чем закончить, и Рока знал, что грядет. – Ни одна женщина или мужчина не могут быть обвинены в преступлениях против него.

Рока взвыл или, возможно, ахнул – хотя не собирался и вообще хотел презрительно рассмеяться. Он увидел глаза Кунлы и в точности понял ее намерения.

– Они убьют меня, Вещатель. Прямо тут, прямо сейчас. Эти люди убьют меня перед вашим камнем закона. Меня, безоружного мальчика. – Он упал на колени, и слезы полились. Его мать лежала мертвой в поле, и он перерезал ей горло ни за что ни про что. Ведь он мог бы остаться и согреть ее, мог бы укрыть чем-нибудь и сказать, что любит ее, и держать за руку до конца. Но вот он здесь, окруженный незнакомцами, бесполезный. Он гадал, не могли ли Законовещателя подкупить, или просто так устроен мир.

Мысленным взором он увидел, как подступают воины, чтобы его убить. Возможно, это предоставят сделать единственному из них, прямо тут – казнить его стоящим на коленях, одним ударом меча. А может, его сперва утащат прочь и будут пытать, доколе Кунла не удовлетворится…

Мгновение он искал и не находил причин бежать. Вне закона он непременно умрет в одиночестве где-то в глуши, либо его выследят и убьют забавы ради, за вознагражденье или по приказу Кунлы. Он ничему не научится, ни за что не отомстит и будет страдать до самой смерти. Я тебя подвел, Бэйла; ты старалась мне объяснить, но я не слушал. Я уже проиграл.

Казалось, его последние слова остались без внимания. Законовещатель выкликнула имена участников следующей тяжбы, охранники замерли, и «судопроизводство» продолжилось.

Кончай скулить и вставай. Ты отбросишь эту слабость и вспомнишь, чему я тебя учила.

Рока задрожал и вытер щеки, затем едва не рассмеялся, подумав, как хорошо, что Бэйла не может его сейчас видеть.

Ты обещал мне, напомнила бы она ему. Ты обещал «до конца своих дней», и ты не мертв. Так что вставай.

Он поднялся на ноги. Дотронулся до кармана полушубка, где лежала прядь волос Бэйлы, и понял: его цель превосходит страдания и неудачи. Будучи вне закона, он все-таки сможет отомстить. Даже если для этого потребуются годы и потеря всех пальцев на руках и ногах, он все равно сумеет выжить и познать мир людей, а затем сжечь его дотла.

– Законовещатель!

На сей раз его голос звучал твердо, и все в пределах слышимости обернулись посмотреть.

– Запомни мое лицо. – Он старательно рычал, как тот демон, которым все они его считали. – Назови своей слепой придурочной богине мое имя. Скажи ей, что Рока идет.

Старуха посмотрела на него, прямо ему в глаза. Она улыбнулась. Рока увидел, как повернулась Кунла и придвинулась ближе, на ее лице играло неподдельное удовольствие. Мужики шагнули вперед с обнаженными мечами.

Рока развернулся и бросился бежать. Он бил зрителей кулаками и плечами и рявкал на них, удирая. Он вырвался из толпы и круга камней, промчался мимо фактории и купеческих лавок, торгующих всем тем, чего Рока никогда не имел. Ни разу не оглянувшись, он пробежал весь путь до конюшен, понятия не имея, как ездить верхом, но рассудив, что лошадь – его единственный шанс ускользнуть.

Внутри какой-то мальчуган постарше подметал сено, разговаривая с животными. Когда Рока, тяжело дыша, ввалился в стойло, парень стиснул метлу как оружие и уставился изнуренными глазами. Он замедлит меня, подумал Рока, он попробует меня остановить и, может, даже успешно, а я облажаюсь. Времени нет.

– Что это ты…

Рока схватил со стола у входа молоток для подков и ударил парнишку в лицо. Раздался хруст кости – будто дерево раскололось топором, – смешанный с влажным хлюпом, когда кровь забрызгала стойло позади него.

Он мертв, подумал Рока, изумленный силой удара, не проверяй, не смотри на него.

Заметив, что одна лошадь почти подготовлена к выезду, он бросился к ее боку и, неуклюже перекинув ногу, оседлал. Раздув ноздри, в панике выпучив глаза, лошадь затопала и заржала.

Но по ее размерам он понял: это верховая, а не боевая лошадь, и значит, она будет менее агрессивна и не столь умна. В любой передряге эта животина вела себя одинаковым образом: бросалась вскачь.

Вскинув голову, она вырвалась из конюшни вместе с перепуганным Рокой, вцепившимся ей в спину. Погарцевав, лошадь набрала темп и вылетела с пастбищ, из временного городка, за пределы досягаемости дюжины пыхтящих стражей, едва не поймавших Року у ворот, а затем из долины, со скоростью стрелы.

За это убийство его, несомненно, казнят – ну, если поймают. Но ведь он и так уже вне закона, и ему ни за что не дадут слова, что бы там ни говорили. Продажные жрицы вершили лишь такую справедливость, которую им хотелось.

Мать его мертва. Отец тоже. Ему больше нечего терять. У него есть лишь возмездие и темный поступок и место в каком-нибудь аду, который вряд ли существует, или забвенье.

В своей Роще он выточил из нескольких бревен копья и мечи, предоставив телу держаться в седле, низко опустив голову, чтоб избежать холодного ветра. Мама была права, погреб может подождать, решил он. Ему понадобятся все его время и энергия для практики, для мести. Он должен выжить и стать воином, охотником. Чудовищем из книги. Его тело и чувства поддержат в нем жизнь, а разум приступит к работе.

Казалось, охваченное паникой животное под ним скакало несколько дней, хотя солнце почти не сдвинулось. В конце концов Рока сумел замедлить лошадиный бег и выпрямиться в седле, уставившись на незнакомую землю и думая о мальчике, которого убил. Мир жесток, подумал он, изгоняя все следы вины, так сказала мама.

У него не было места для жалости или стыда там, куда забросила его судьба. Этот мальчик задержал бы меня, и я был бы мертв.

В истинном мире существовала только эта правда, ничего больше, но в своей Роще он соорудил для паренька могилу.

Он закопал немного древесной коры и, быть может, позднее оставит несколько цветов, когда сад его матери вырастет. Он разгладил и примял грунт ладонями, затем оставил столбик с вырезанным рунами именем: «Пацан Конюший в Алвереле». Затем он поднял взгляд.

Перед ним, возле свежей черной земли, стоял мальчик с изуродованным лицом и челюстью, слишком искалеченной, чтоб говорить. Высокий, ростом никак не ниже Роки, с глазами пытливыми и ясными как день, он был облачен в ту же грязную одежду, что и при жизни.

Я что, воссоздал его?

Он так не думал.

Мне и правда нужны такие напоминания? И разве не будет он ненавидеть меня сейчас, даже в этом месте?

– Прости, – сказал он, дотронувшись до собственной челюсти. Мальчик пожал плечами.

– Но… раз уж теперь ты мертв и здесь, что ж… Мне бы не помешал напарник для боев.

Мальчик ничего не сказал. Он наклонился и поднял деревянную палку, сосредоточенно прищурившись, когда принял широкую стойку, держа «меч» как метлу из конюшни.

Было бы неплохо иметь компанию, помыслил Рока, принимая похожую стойку, хотя и решил, что, наверное, мог бы улучшить ее.

Разрушить мир будет сложно, и каждая мелочь помогает.

Он покрутил шеей, готовясь к атаке в своем сознании, думая, что бы произошло, если бы он увернулся от молотка или проткнул меня метлой.

Мысль стала действием, и дважды мальчик защищался и отражал выпады Роки.

– Ты мог бы жить, – сказал он, и мальчуган кивнул и отвел взгляд, как будто стыдясь.

– Не волнуйся, мы будем учиться вместе. – Рока подправил стойку, сдвинув ноги ближе, одну вперед, а другую назад, чтобы можно было переносить собственный вес, но при этом двигаться в любом направлении. Мальчик снова изготовился, обхватив руками палку. И хотя из-за его отвисшей челюсти понять было трудно, Рока подумал, во всяком случае по его глазам, что мальчик попытался улыбнуться.

Завтрак восхитительно благоухал. Почти казалось, будто минувшей недели и не было, но едва Кейл попробовал встать с кровати, как ощутил ломоту, растянувшуюся от ступней до плеч. Беглый осмотр комнаты сообщил ему, что горничная убрала все, кроме уже несвежих простыней. А еще он разыскал подобающий придворный комплект мужской одежды рядом с умывальной. От одного взгляда на одеяние у Кейла заурчало в животе.

Сочтя за лучшее подготовиться к худшему, он умылся, затем облачился в наряд и побрел вниз по каменным ступеням из своей спальни в неофициальную столовую нынешнего королевского флигеля. Его нутро снова затрепетало, когда он задумался, кто же там будет.

– Рыбешка. – Самый старший брат подкараулил его сзади, отвесив крепкий шлепок.