Ричард Нелл – Короли рая (страница 114)

– Возлияния – само собой. – Он улыбнулся. – Богатые покровители, которым требуется потенциально неопытный наемник? Сомневаюсь.

– Потен-ши… чего? – Асна отшатнулся, как от пощечины. – Ты слышал друга-красавчика? – нарочито спросил он у Оско, чьи брови сказали: «Да, я слышал его и согласен».

– Дай мне дерьмо-лук, – Асна вытянул руки, его тон стал серьезным.

Брови Оско приподнялись – в его случае явный признак подлинного интереса, – и он отдал оружие.

Асна осматривал его и хмурился, издавая разочарованное цоканье.

– Дерьмо-лук сойдет. Скажи Асне, кого убивать.

Кейл и Оско переглянулись.

– Кого убить. И почему бы тебе просто не «убить» мишень? – Оско указал на набитый соломой холщовый мешок в форме человека.

Темнокожий «наемник» потряс головой:

– Величайшему воину мира – и убить солому? Не-ет. Выбери снова.

Кейл закатил глаза.

– Нельзя убивать кого-то, просто чтобы показать нам, что ты мог.

Асна расправил плечи.

– Вот почему я великий. – Он бросил оружие, как будто забыл, для чего оно нужно, и, насвистывая, зашагал куда-то по своим делам.

– Клевые штаны, – заметил один из местных парней, отдыхавших после тренировки, а его друзья захихикали.

– Премного благодарен. – Асна отвесил неприличный поклон, умудрившись не оступиться, обогнул край тренировочного поля и растворился в толпе.

Кейл следил за уверенной походкой друга с чем-то средним между недоумением, смущением и благоговением.

– Как думаешь, он знает, что над ним глумятся?

– О да, – выражение бровей Оско было нечитаемым, – он знает. – Он подобрал брошенный лук, вставил стрелу и в пятый раз подряд запустил ее далеко от центра мишени – значительно хуже местных мальчишек рядом с ними.

Некоторые из наблюдавших улыбнулись.

– Пойдем. – Оско отбросил деревяшку с тетивой, как будто рассердился, но его брови так и не шевельнулись.

– Да забей на них. – Кейл поднял оружие снова. – Они всю свою жизнь тренировались ради этого. А ты пока – сколько, пару недель?

Друг разглядывал его, по-своему наморщив лоб; затем он моргнул и отвел взгляд. Его голос был мягким.

– Ты должен понять. – Он осторожно забрал свой лук и принялся вертеть в руках, как будто проверял вес и спелость фрукта. – Мой народ – с холмов Мезан. – Он выдержал достаточную паузу, чтобы понаблюдать за Кейлом, возможно, в поиске понимания, но, не найдя оного, продолжил: – Когда-то мы были независимым народом, знаменитым нашими воинами. Но слишком немногочисленным, чтобы противостоять Нарану. Мой дед столкнулся с бесконечным потоком войны, которую он и его братья не понимали; войной не против дерева, железа и людей, а против золота. Наемников со всех концов континента завербовали, дабы уничтожить нас. Торговцев и королей подкупили, дабы лишить нас припасов. Наших собственных людей уговорили переметнуться и покинуть нас. – При этих словах Оско сильней стиснул оружие, хотя больше не проявил никаких признаков гнева. – Они сопротивлялись, но напрасно. Теперь мы часть этой «империи».

Кейл постарался не выдать удивления этой внезапной откровенностью и не осмелился перебивать. Еще ни разу с тех пор, как они встретились, этот парень толком не рассказывал о себе, а все попытки выведать личные подробности наталкивались на презрение либо молчание.

Оско вновь расслабил пальцы на изогнутом дереве «короткого лука», но его речь стала напряженной и быстрой, и Кейл с трудом за ним поспевал.

– Эти фермеры и грамотеи орудуют моим народом, словно копьем, пугая своих врагов угрозой столкновения с мезанитами. Мы обучаем их солдат, мы возглавляем их армии. А в качестве компенсации за нашу свободу, в уплату за нашу покорность империя топит наших старейшин в золоте, как тех наемников, которые убили их отцов.

Лицо юноши оставалось бесстрастным, и он посмотрел в глаза Кейлу:

– Что бы я ни говорил или ни делал, я служу моему народу. Чем бы еще это ни казалось, больше нет ничего. Помни об этом. – Затем он оглянулся на самодовольных пацанов поблизости, бросил свой лук и зашагал прочь, как будто в гневе.

И в памяти Кейла вновь прозвучали слова тети Кикай после того, как она застукала его в постели с Лани: «Ты ребенок, играющий во взрослом мире». Видимо, говорила она скорее с жалостью, чем с осуждением, но это не приносило отрады, и чем больше он узнавал, тем больше понимал, насколько это верно. Насколько сложен мир, подумал он, и как мало я когда-либо на самом деле узнаю.

Так как же он мог им помочь, научиться у них и обучить их самих, если он даже не мог их понять? Он спрятал кисти рук в манжеты своей простой коричневой рясы так, как это делал Амит бессчетное количество раз, и зашагал к своему дереву, чтобы подумать. Возможно, он больше ничего не мог сделать, во всяком случае пока, чтобы понять тех, помощи которым он собирался посвятить свою жизнь. Он уже начинал с этим мириться. Но тем временем он все-таки мог сделать кое-что.

После приятной прогулки, сидя на чистой, подстриженной траве, в трепещущей тени фиговых листьев, Кейл полетел вдаль вместе с пеплом своих мыслей. Он выпустил свой дух на переполненную площадь, проникая своими чувствами как можно дальше и глубже – осязая тепло, звук и сотню вещей, которые он еще не постигал, восхищаясь, как ребенок, только что научившийся стоять. Но здесь, в отличие от испытания в пещере Жу, это было повсюду.

Он почувствовал, как его тянет и скручивает, спотыкался, как о древесные корни, о нити энергии, что уходили ввысь в небо и глубоко в землю, а затем спускался по каменистому пляжу во тьме. Он ухватился за пустоту и упал, чувствуя тесноту в груди, головокружение, затем холод. В глазах у него поплыло и потемнело, а во рту пересохло от привкуса крови. В отдалении он увидел свое сидящее тело и помчался к нему, воображая «окна» и надеясь проскочить внутрь, пока незримый прилив не унес его слишком далеко. Но он не мог пошевелиться. Внезапно он был заперт, одинок, окружен темнотой и силой, в которые проник, но которых не понимал, – а затем его поглотило нечто.

Все превратилось в жар и звук, но в конце концов Кейл увидел свет. Так много света – слишком невыносимо для одного человека, и когда тот настиг его, Кейл попытался закричать, но не сумел. Он попытался закрыть глаза и уши, затем снова вползти обратно через «окно» своего разума и захлопнуть его за собой.

Весь мир, казалось, кружился и вертелся, летя по небосводу вместе с Кейлом, немногим крупнее муравья, уцепившегося за спину кита. И однако было нечто большее, чем просто небо. Над ним Кейл увидел холодный, бесконечный рай, наполненный светом, а внизу – бурлящий, огненный ад воюющих гигантов. А затем он уже не летел верхом на «ките», а двигался по дну океана с долинами и вершинами огромнее, чем Нандзу или горы Тонга. Он смотрел на свод из колеблющихся волн, а сам был прикован ко дну, задыхаясь и дрожа в беспомощном страхе.

Кейл. Чей-то бестелесный голос прошептал в его уме, греза внутри грезы.

«Кейл», – сказал он громче, более осязаемо, на этот раз устами женщины. Она лежала на кровати с красными шелковыми простынями, схватившись за живот, вся в поту. «Дай мне мое дитя», – сказала она мужчине, стоящему на коленях рядом с ней в слезах.

«Вы спасете ее жизнь, или я отниму все ваши», – крикнул мужчина находящимся в комнате и, по-видимому, говорил всерьез.

«Фара-че. – Тон женщины стал наполовину упрекающим, наполовину умоляющим. – Это не их вина, ты не причинишь им вреда».

Мир снова сдвинулся, и Кейл, плача, лег в ее объятия. «Все будет хорошо, милый мальчик. Тише, ну же. Тише, дитя». Она напевала ему, и он вспомнил эту песню – вспомнил, как ее пела няня, когда он был маленьким и его прогоняли из дворца.

Его мать, ибо это была именно она, прервала мелодию, и ее вырвало. Он услышал всплеск и увидел ведра и склянки, полные рвоты и крови.

«Уведите ребенка, заберите его!»

Его отец держал ее, трясущуюся, и молил ее не умирать. Фарахи, неверяще осознал Кейл, молит женщину, стоя на коленях. Его отец говорил, что сделает все что угодно, обращаясь то ли к богам, то ли к ней. Она просила его не искать мести, но он замотал головой, со слезами в глазах:

«Не умирай, Хали, и тогда мстить будет не за что».

Впервые он услышал, как его отец произносит имя его матери.

«Кейл», – раздалось вновь, но не из уст этой женщины.

Он почувствовал нечто вроде воды в своих легких и отпустил океанское дно, или что там это было. Я так устал, подумал он, отказавшись наконец от всякого контроля, позволяя течению подхватить себя и унести прочь. Я не могу с этим больше бороться.

– Так и думала, что найду тебя здесь.

Он узнал голос Ли-йен, но не мог ее видеть. Я все еще у моего дерева. Я в Нандзу и не мертв и, возможно, снова в моем теле. Он сосредоточился на дыхании, и его легкие вдохнули, как ему показалось, впервые за несколько часов. Он ощутил в воздухе влагу, и хотя его глаза почти не работали, он решил, что наступил вечер.

– Выглядишь очень серьезным, как обычно.

Он открыл глаза, и его разум показался мышцей, перенапрягшейся от слишком большой тяжести. Боль сменилась кратким приливом удовольствия, затем оба ощущения застучали вместе поочередно, как два ряда флотских весел.

На мгновение он словно забыл, как говорить, и безрезультатно шевелил пересохшими губами, пытаясь сосредоточить взгляд.