Ричард Нелл – Короли пепла (страница 28)

Рока посмотрел вдаль, на синеву моря, уже озаренную красным восходящим солнцем. Он представил бескрайнее белое поле и поразился тому, что такие непохожие местности существуют в одном и том же мире.

– Ты когда-нибудь видел снег, король?

– Однажды, – кивнул островитянин. – В горах Нонг-Минг-Тонга.

Рока выдохнул, в мельчайших подробностях вспомнив зиму, увидев мысленно время, когда был вне закона. Свой первый сезон он провел, зажатый между лесами близ Хальброна и горами близ Алвереля. Он жил в страхе перед путниками и волками, боясь, что каждая трапеза станет для него последней, если только ему не удастся украсть или поохотиться и каким-то образом избежать последствий.

– Представь, что это море белое, как горная вершина, и скрыто за пределами видимости во всех направлениях. Представь, что над ним бушует ветер столь холодный, а вьюги порой столь опасные, что человек может заблудиться, ослепнуть и замерзнуть менее чем в сотне шагов от своего дома. – Он помолчал, ощущая озноб, несмотря на тепло. – Никогда не хватает ни еды, ни топлива. Смерть безмолвна и вездесуща. Детям не дают имен, пока им не исполнится два года, и часто бедные матери отдают все свое внимание самым крепким. Мужчины дерутся и умирают из-за славы, из-за бесчестья, из-за обиды, или азарта, или мести, или ненависти, или из любопытства, потому что не слишком дорожат своими жизнями. Да и с чего бы? Они не могут прокормить собственных детей, не могут изменить жестокую реальность своего существования. – Он ощутил горечь в своем голосе и, посмотрев на короля, увидел то, чего никак не ожидал. Возможно, жалость или как минимум сочувствие. Он не знал, что с этим делать, и умолк.

– А ты, Рока, как ты жил в этой местности?

Голос короля стал более мягким, словно ему был известен ответ. В тот же миг Рока вновь ощутил вкус мертвой плоти мальчика, которого убил. Вновь заколол насмерть пацанов с фермы, разорвал Кунлу на части голыми руками, удавил законовещателя, прикончил воинов близ Алвереля и пытал Эгиля ночью криков.

– Я был изгоем, – сказал он, с трудом подбирая слова. – Затем шаманом… нечто вроде жреца, и воином. Моя мать… У меня была только мать, и она умерла. Я одинок.

Он был не уверен, подобает ли ему такая честность, но не ощущал никаких причин лгать. Он взглянул на короля, который вздохнул и передвинул еще одну фигуру.

– Я тоже потерял родителей. Короли знают, что такое быть одиноким. – Он вежливо улыбнулся. – Нередко я чувствую себя изгоем.

Какое-то время они продолжали игру в тишине, и Рока испытывал медленно надвигавшееся чувство, что его хитростью влекут к неизбежному проигрышу. То и дело ему казалось, что этот странный островной король просто ждет его ходов – как будто уже знал, что произойдет, хотя и не выказывал нетерпения. За всю свою жизнь Рока никогда еще не встречал другого существа, равного ему в простых проявлениях силы ума. Но в этой сложной игре с этим человеком, что бы он ни делал, он не мог победить.

«Что ему нужно от меня? – недоумевал Рока. – Что он задумал?»

Казалось, его интересует железо, хотя, возможно, меньше, чем следовало бы. Неужели он проводит время с Рокой просто из любопытства? Королю рая скучно, и он ищет развлечений?

– Итак, – сказал наконец Фарахи, – ты сбежал из своего дома в неизвестное море. Ты ожидал смерти. Вместо этого ты нашел новый мир. А теперь чего ты хочешь, Рока? Желаешь вернуться?

Проницательные глаза короля впились в глаза Роки, как будто ему и впрямь было интересно – как будто ответ имел значение.

Рока моргал, потому что его мысли метались в тысяче направлений. По-прежнему шли кругом от хаоса мира, увеличившегося в сотни раз, по-прежнему ошеломленные таким количеством новизны и возможностей.

Чего хотел Рока? Он хотел всего. А иногда – ничего. Он хотел выбраться из снежных гор, под которыми был погребен. И все же казалось, что с каждым клочком земли, преодоленным Рокой, с каждой новой опорой для рук, вырывающей его из мерзлой тундры, горизонт лишь становился шире. Новые проблемы и хаос возникали во всех направлениях.

«Будь свободен, – сказала ему Бэйла, – поведай собственную историю. И ни этим подлым мужчинам, ни этим перепуганным женщинам не остановить тебя, твой разум и твоих старых богов».

В прошлом это напутствие верно служило ему. Но теперь казалось недостаточным. Звери обладали свободой, но ни один зверь не возводил городов и не ковал железных когтей. Ни один зверь не мог жить одновременно в пепле и песке.

Рока не знал, сумеет ли он простить свой народ или быть прощенным – сумеет ли преодолеть свое прошлое, когда не может забыть ни единого мгновения.

Он встал в своей Роще, наблюдая за мертвецами, и вскоре они бросили свои дела и столпились вместе, пялясь на него в ответ. Он почувствовал стыд, глядя на их раны. Как ему вообще стать свободным от них? Да и должен ли он?

«Искупи наши страдания, – хотел он услышать их просьбу. – Искупи нас и себя самого».

Но мертвые не умели говорить. Рока лишь хотел как-то оправдать все, что натворил – уравновесить чаши весов своей тьмы величием и действием. Вероятно, пророчица была права на сей счет. Вероятно, лишь поступки человека по-настоящему важны.

– Мои сородичи, – сказал он осторожно, – их жизни… тяжелые. Они очень бедны. Каждый день и каждый сезон – это борьба за выживание. Это совсем другой мир, нежели этот. – Он махнул рукой в сторону города и огромной каменной крепости, не зная, как толком объяснить. Фарахи кивнул.

– Мы еще поговорим о твоих сородичах, Рока. Я желаю узнать, понять и, возможно, даже помочь. – Он выждал мгновение, подчеркивая эти слова, затем отвел взгляд, словно решая, как продолжить. – До сего момента ты формально был моим рабом, моей собственностью. Ты это понимаешь?

Рока кивнул: он предполагал именно это, даже не зная такого слова. Он читал о рабах Пью и ощетинился, хотя и не был удивлен. Какой бы чудовищной ни казалась эта идея, рабы, очевидно, были повсюду в мире, кроме Аскома.

Фарахи взглянул в глаза Роке.

– Теперь я освобождаю тебя. – Он подвинул бумагу, на которой что-то строчил, через стол. – Ты вольный человек островов и можешь идти, куда пожелаешь. Но я предлагаю тебе один путь, если хочешь – служить при моем дворе, моей семье. Ты будешь получать жалованье и обитать во дворце как мой гость, если только не захочешь жить в другом месте. Ты сможешь читать все что хочешь, и все наставники моих сыновей будут в твоем распоряжении. – Он улыбнулся. – И мы с тобой продолжим играть в чахэн. Это тебя устроит?

Рока смотрел на него, лишившись дара речи. Он чувствовал недоверие Букаяга и знал: даже за щедростью и, возможно, добротой Фарахи скрываются манипуляция и желание сделать Року своим вассалом.

Но в глазах короля он увидел и кое-что еще: надежду на то, что этот странный иноземец перед ним скажет «да» – и не потому, что король рассчитывал на некий выигрыш или воплощение какого-то замысла, а потому, что он одинок. Возможно, он не играет в чахэн и не созерцает восход солнца с другими, потому что в некотором смысле он действительно изгой. Рока был тронут этой мыслью.

– Это меня устроит. Я согласен.

Монарх кивнул, как будто не удивленный и лишь слегка обрадованный. Но Рока уловил, как дернулись его плечи, как почти встрепенулась его рука.

Он с первого взгляда распознавал страх – даже в этом человеке из камня. Но причину страха не понимал, ведь их с королем окружала охрана, и если начистоту, Рока не собирался причинять ему вреда.

– Хорошо. Теперь вопрос только в том, чем именно ты займешься. Алеки сказал мне, у тебя было много практических вопросов о нашей архитектуре и строительстве. Если не возражаешь, пожалуй, сейчас я отправлю тебя к моему Королевскому Главному Строителю. Он научит тебя всему, что пожелаешь знать, и даст тебе некоторый практический опыт. Это приемлемо?

Рока потряс головой при этом слове. Он был не в состоянии выразить свою благодарность.

Да, им бесспорно манипулируют, само собой так и есть. Этот король предъявляет свои требования, как всякий другой вождь, и ничего не станет делать только из щедрости. Но даже в адской яме Трунга нашелся порядочный человек. Наверное, так было и с королями. Возможно, Фарахи Алаку облагораживал свой мир – достойный вождь, который видит правду и заслугу и вознаграждает их. Наверное, даже изгой мог бы служить ему с гордостью.

– Это приемлемо. – Рока поставил на доску еще одну фигуру и отвел взгляд, чтобы скрыть свои эмоции. Он не забудет ни Бэйлу, ни Букаяга, ни того, что мир пожирал слабость и выплевывал ее. Но мир изменился, и, возможно, к лучшему. Со временем, подумал Рока, у него даже может быть повод надеяться. Он промолчал и сморгнул подступившую к глазам влагу, потому что люди пепла не плакали, а старые традиции умирали медленно.

1580 ГОД П. П.

ГДЕ-ТО В НАРАНЕ

Кейл смотрел с высоты, как его львов окружила тысяча шакалов. Вопреки всему – вопреки всем хитростям Оско и смертям фермеров, лазутчиков и невинных путников, что попадались на пути его солдатам – император нашел их.

Они бросили свои кибитки с неделю назад. На марше они даже забивали и ели своих умирающих ослов, готовя в медных котелках, которые держали над факелами. Кейл пытался не отставать, пытался делить это бремя с людьми, которые служили его делу, но даже не будь он до сих пор слабым от яда и неспособным есть почти ничего, кроме супа и риса, все равно бы не справился.