Ричард Лаймон – Жуткие байки (страница 16)

Мужчина покачнулся и остановился в считанных дюймах от кончика лезвия. Пригнулся, оскалил зубы и зарычал.

— Не дёргайся! — шикнул Джим ему в лицо.

— Абракадабра, засранец. — Свободные руки Шимли вдруг возникли у того из-за спины. Он потряс спутанным мотком веревок перед глазами Джима. Майк и Грейс налетели на него одновременно.

Майк врезается в спину Шимли.

Грейс сбивает его с ног.

Они сильно толкают его, отбрасывая вперед.

Прямо на нож Джима.

Шимли врезается в него, насаживаясь на лезвие. Падая навзничь, Джим понимает, что все-таки убил человека.

А потом его голова обо что-то ударилась.

Джим очнулся от ужасной, неистовой головной боли.

Он сел и увидел, что его ноги связаны веревкой.

После этого он увидел голову Майка. Так близко, что можно было рукой дотянуться. Перевернутую. Большой красный шар с зубами и раскрытыми глазами. Из рваного обрубка шеи торчал, указывая в небо изуродованный фрагмент позвоночника.

Затем он увидел Грейс. С веревкой на шее. Она висела на ветке дерева. Ее ноги чуть-чуть не доставали до земли. Изо рта свисал вывалившийся язык. Ниже шеи и до самых коленей, она была вся блестящая и измочаленная и непонятная. Лишенная кожного покрова.

Из-за дерева вышел Шимли.

Все его тело было алого цвета. Он ухмылялся.

Левой рукой он держался за ребра. В правой сжимал окровавленный нож.

Мужчина приблизился к Джиму.

— Жаль, что ты проспал все веселье, тупица.

Джим подался вперед и принялся извергать содержимое желудка на собственные бедра.

Он все еще блевал, когда Шимли пнул его ногой в лоб.

Оглушенный, он повалился навзничь, ударившись о землю.

— Но ты пропустил не все. Тебе тоже достанется сполна. На-ка получи.

Джим взвыл, почувствовав, насколько глубоко нож проникает ему в живот.

«Музей бигфута Барни»

Люди шли к нам весь день. Не просто выпить пива или перекусить, запастись блесной или спреем от насекомых, или поглазеть на мой «Музей бигфута». Не поэтому. Я расскажу вам, почему.

На улице стояла серая, тоскливая погода, из тех, что вызывают в вас жажду по ярко освещенной закусочной, супу чили, знакомой мелодии из музыкального автомата. И все это вы можете получить у меня дома. Мое жилище идет первым после почти пятидесяти миль леса, такого густого и сурового, что может показаться, будто вы никогда больше не увидите человеческого лица. Я зову его «Музей бигфута или закусочная Барни».

Тем днем за стойкой стояла моя жена. Посетитель появился ближе к вечеру. Он вылез из «Доджа»-пикапа с прицепом-автодомом «Патфайндер» и поднялся по ступенькам крыльца. У двери он остановился, огляделся, как будто ожидая, что кто-то может подкрасться к нему сзади, а потом вошел.

На вид он был поджарый, суровый, и серьезно потрепанный. Рукав его фланелевой рубашки разодран. Лицо и шея испещрены царапинами.

Отвернувшись от прилавка, он, прихрамывая, направился к входу в музей. Мне стало любопытно, и я пошел следом за ним. Должно быть, он меня услышал. Почти бесшумно он развернулся и сунул руку под рубашку. Я мельком увидел черную сталь — край рукоятки автоматического пистолета — прежде чем он убрал руку, и полы рубашки опустились.

— Черт, — сказал он.

— С вами всё в порядке?

Он не ответил. Просто отвернулся и уставился на винчестер. Тот висел на стене над витриной, стволом к потолку.

— Это, бигфут оставил? — спросил он.

— Мне так сказали.

— Где вы его раздобыли?

— Приобрел у одного парня.

Его опущенные на витрину глаза, некоторое время изучали гипсовые слепки отпечатков гигантских ног.

— Их тоже купили?

— Кое-что. Некоторые. Я сам сделал два из них по отпечаткам, которые обнаружил недалеко от Кламута.

— Подлинные?

— Ну, насколько мне известно, да.

Он доковылял до следующей витрины и вгляделся сквозь стекло в полудюжину фотографий.

— Приходилось такого видеть? — спросил он.

— Бигфута?

— Ну, да.

— Нет. Пока нет. Хотя надежды не теряю. Они несколько раз появлялись в этих местах. И я видел следы, как уже говорил. Я выхожу на поиски, как только мне представляется такая возможность.

Он отошел в угол и уткнулся в гипсовый бюст.

— Он в натуральную величину, — сказал я ему. — Один скульптор из Каламы утверждает, что видел его еще в семьдесят восьмом.

— И много за него выложили?

— Да, прилично.

— Вас надули. Всё это фальшивки.

— Да?

В то время я отнесся к этому с подозрением, но, в конце концов, согласился заплатить художнику непомерную цену. Независимо от того, видел он этого зверя на самом деле или нет, обезьяньи черты лица соответствовали другим свидетельствам очевидцев и нечетким фотографиям.

— А, почему вы думаете, что это всё фальшивки?

Мужчина повернулся ко мне. Он потер покрытую струпьями царапину под глазом, как будто она зачесалась.

— Боже мой, — выдохнул я. — Вы его видели, да?

Мрачная улыбка исказила его лицо.

— Не просто видел.

— Расскажите мне, расскажите мне об этом всё! Я это к тому, что как раз сейчас этим занимаюсь. Я книгу пишу. Книга будет о снежном человеке. Я работаю над ней вот уже пять лет, собирая артефакты и истории… Мой музей, он привлекает всех, кто…

Он поднял руку, прервав меня. Улыбнулся, как будто его позабавил мой нетерпеливый лепет.

— Я расскажу вам об этом.

— Отлично! Просто здорово! Подождите, я магнитофон принесу. Ничего, если я запишу наш разговор?

— Да на здоровье, — он посмотрел в окно на хмурое небо. — Только поторопитесь.

— Я сейчас, я мигом.

Я поспешил в свой кабинет и притащил свой тяжеленный катушечный магнитофон в музей. Мужчина по-прежнему был один. Я закрыл дверь, чтобы не пускать незваных гостей и подключил аппаратуру. Установил свежую катушку с лентой и запустил ее.