Ричард Кнаак – Лжепророк (страница 38)

– Как я уже говорила, мастеру Ульдиссиану сейчас недосуг. Исполнить роль вестницы он поручил мне.

– «Мастер» Ульдиссиан? «Поручил»? Амолия, поручения ты вправе принимать от нас и только от нас…

Краденое лицо Малика озарилось улыбкой.

– Более нет! – отвечал он, отвесив главе совета низкий поклон. – Благодаря мастеру Ульдиссиану я узрела свет истины. Теперь я существую на свете лишь для того, чтоб следовать его путем и удалять с пути сего все, что он сочтет еретическим.

– Что за вздор она тут несет? Что все это значит? – возмутился один из гильдмейстеров.

Стоявшие о бок с ним согласно загудели, очевидно, вполне разделяя его возмущение.

Малик неспешно повернулся к купцу.

– Это значит, что я удостоена высокой чести. Мне поручено положить начало освобождению кеджанского народа от магов и гильдий!

Сие самоизобличение породило шквал возмущенных возгласов со всех сторон. Собравшиеся купцы и маги в гневе повскакали с мест.

Тут Малик и почувствовал переполняющую все его существо мощь – мощь тех двоих, кем он был сюда послан. Тут он и понял, сколь ничтожны силы любого из присутствующих в сравнении с Инарием и владыкой Диабло… и даже с ним – таким, каков он сейчас.

– Амолия! – проскрежетал глава совета. – Ты сама вынесла себе приговор. Какая глупость! Ведь власть совета над членами вашего ордена тебе прекрасно известна. Настал час ею воспользоваться, дабы надлежащим образом покарать тебя, сознавшуюся в измене, после чего объявить этого асценийца, Ульдиссиана уль-Диомеда, врагом Кеджана, а значит – повинным смерти!

Маги с гильдмейстерами разразились одобрительным ревом, однако уготованного Амолии наказания Малик не опасался. Амолии больше не существовало, а стало быть, никакая частица ее естества магам уже не поможет.

Пришло время исполнить полученные приказания.

– Однако кара постигнет отнюдь не меня, – парировал Малик, улыбнувшись шире прежнего, – ибо ваша участь уже решена самим мастером Ульдиссианом!

Далее Малику не потребовалось даже взмаха руки. Всего-то и дела – обвести собравшихся взглядом да позволить воле ангела с демоном свершиться.

Рой крохотных сверкающих лезвий, возникших в воздухе вокруг Малика, устремился вперед, словно туча изголодавшихся мух. В полете лезвия вращались с такой быстротой, что каждое негромко жужжало, а лезвий тех насчитывались многие тысячи.

Разумеется, гильдмейстеры были обречены. Кое у кого при себе оказались защитные талисманы, приобретенные у алчных магов, но ни один из них не продлил жизни купцов ни на миг. Легко раскромсав плотную ткань, лезвия добрались и до плоти. Купцы с воплями бросились врассыпную, однако бежать было некуда: прежде чем нанести удар, Малик накрепко запер все двери.

Ничуть не лучшая участь постигла и магов. Многие, захваченные врасплох, попросту не успели сотворить хоть каких-нибудь защитных чар. Нескольким удалось отразить первую волну лезвий, однако силы Инария с Диабло намного превосходили могущество самых могущественных из собравшихся в зале, так что первоначальный успех их оказался, мягко говоря, мимолетным.

Так все они и пали: сверкающие серебром тонкие острые полумесяцы свое чудовищное дело исполнили безотказно. Зал залило кровью, растекшейся по полу огромными лужами. Вопли утихли, сменившись негромкими всхлипами… а после в зале воцарилась мертвая тишина.

Тела убитых были изуродованы до неузнаваемости, да вдобавок ободраны начисто, будто туши баранов на бойне. Памятуя о том, что всем прочим пыткам в Кеджане предпочитают снятие с пытуемого кожи, ангел с демоном порешили казнить собравшихся на переговоры в соответствии с местным обычаем.

Целый и невредимый, и даже ничуть не запятнанный кровью, по-прежнему улыбаясь губами Амолии, Малик спокойно обошел зал. Время от времени он останавливался, приглядываясь то к одному, то к другому из тел, и, не находя того, что ему требовалось, поспешал дальше.

И вот, наконец, злой дух обнаружил желанный трофей… вернее сказать, два. Одним из двоих был маг, да не простой – член совета. Жизнь покидала мужчину с каждой секундой, однако Малик коснулся ладонью его сочащейся кровью груди, там, где среди искромсанной плоти виднелось исправно отсчитывавшее последние биения сердце.

Воля Инария потекла, заструилась сквозь пальцы. Лишенный кожи маг негромко охнул. Сердце меж его ребер забилось немного быстрее. Боль в силу необходимости тоже пришлось слегка ослабить. Этот ангелу с демоном требовался живым… пусть ненадолго, но все же.

Тот же ритуал Малик проделал и над гильдмейстером с почти отсеченной клинками от туловища левой ногой. Ошметки плоти толстяка устилали пол вокруг, точно некое жуткое одеяло, однако дара ангела хватило и на него.

Этим двоим надлежало стать свидетелями происшедшего. Протянут они ровно столько, чтоб рассказать об увиденном, а засим отойдут в мир иной. Благодаря тем же чарам, что даровали им лишние четверть часа жизни, оба вспомнят достаточно, но не слишком уж многое. Свидетельства выживших окажутся весьма схожими, только изложенными каждым по-своему. Ангел и демон позаботились, чтобы у тех, кто их обнаружит, не возникло ни малейших сомнений насчет того, что случилось и кто во всем виноват.

Виновным, естественно, будет объявлен Ульдиссиан.

В двери уже колотили снаружи. Скорее всего, стражники и явившиеся им на подмогу маги никак не могли понять, отчего им не удается ни отпереть замки, ни развеять защитные чары.

Поблизости Малик чуял еще одну-две иссякающих жизни, но этим несчастным глупцам ни на какие расспросы уже не ответить. Он свое дело сделал. В обычных обстоятельствах перенесший его сюда медальон помог бы убраться прочь лишь с позволения членов совета, однако благодаря силам, к коим Малик попал в услужение, чар магов для этого вовсе не требовалось.

С улыбкой окинув взглядом учиненную бойню, злой дух в облике Амолии поклонился… и исчез.

Согласно всем законам природы, уйдя под воду, он должен был захлебнуться и утонуть.

Должен был… однако остался в живых, хотя – к еще большему собственному удивлению – сумев наконец-то открыть глаза, обнаружил, что до сих пор лежит на дне сточного канала.

К чести Ульдиссиана, со страхом он, невзирая на это тревожное откровение, совладал. У самой поверхности что-то мелькало – по большей части, увлекаемый течением мусор. Не двигаясь, не шевельнув даже пальцем, сын Диомеда принялся с осторожностью искать причину чудесного спасения… если, конечно, он не ошибся, а вправду спасен.

Поначалу Ульдиссиан решил, что спасен был демоном, только смысла в том не нашел ни на грош. Демон, со всей очевидностью, намеревался сожрать его, а коли так, к чему сохранять ему жизнь?

А если не демон, то кто? Кетхуус? Однако, вспомнив о маге, Ульдиссиан тут же понял, что снова пустился по ложному следу. Прежде чем потерять сознание, он видел, как чародей упал. Скорее всего, Кетхуус погиб, либо лишился сознания, а значит, помочь Диомедову сыну не мог.

Так… кто же?

Тут у поверхности показалось нечто, плывущее против течения. Всего-навсего бесформенное темное пятно… однако, увидев его, Ульдиссиан сразу же вновь вспомнил о демоне, насторожился, сощурился, вглядываясь в толщу воды.

Остановившись сбоку, в уголке поля зрения, пятно так и не превратилось во что-либо узнаваемое. Казалось, в мутной воде шевельнулось что-то наподобие длинных, точно лианы, щупалец, да округлого туловища, однако наверняка Ульдиссиан не смог бы сказать ничего. Тем не менее, сердце Диомедова сына застучало быстрее, а тело, если бы не вода повсюду вокруг, непременно покрылось бы холодной испариной.

Внезапно в голове зазвучал чей-то голос, да такой, что кровь стыла в жилах:

– Ты спасен мною, смертный… спасен от верной погибели.

– Кто это? – мысленно отозвался Ульдиссиан. – Кто ты?

Тень шевельнулась, придвинулась ближе. Тут Ульдиссиан вроде бы вновь углядел в ней сходство с напавшим на него демоном, но на сей раз одним этим дело вовсе не ограничилось. Еще миг – и он мог бы поклясться, что над ним навис не кто иной, как сам Инарий. Неужто ангел, наконец, изловил его? От страха кровь в жилах заструилась быстрее прежнего.

– Нет, нет, перед тобою вовсе не он, – заверил его тот же голос. Теперь в нем чувствовалась насмешка над Диомедовым сыном, спутавшим говорящего с Пророком. – Ангел попросту бросил бы тебя помирать, мне же подобное бессердечие чуждо!

– Кто ты? – повторил Ульдиссиан, сам удивляясь, как мог хоть на миг принять эту тень за противника: в Инарии он, надо заметить, чуял врага неизменно. – Кто?

Тень придвинулась еще ближе. В недрах памяти всколыхнулись жуткие воспоминания о Малике, но образ жреца тут же исчез, уступив место прекрасному, но еще более жуткому лику, мелькнувшему перед мысленным взором Диомедова сына.

Лилит…

Усилием воли Ульдиссиан подавил, прогнал прочь воскресшие страхи. Лилит мертва, а Малик не пощадил бы его ни за что. Ни демонесса, ни дух к происходящему отношения не имеют.

Тень чуть отодвинулась и снова заговорила – успокаивающе, умиротворяюще.

– Не бойся, Ульдиссиан. Пока ты под моим покровительством, они пальцем тебя не коснутся. Что же до того, кто я таков… имен у меня немало, и некоторые тебе известны. Одно из них – Диалон.

Диалон?! Выходит, вот кто не позволил ему утонуть! Диалон, якобы – воплощение Целеустремленности, один из духов-покровителей приснопамятной Церкви Трех… а на самом деле – кровный (если, конечно, так можно сказать о демонах, не погрешив против истины) родственник Лилит, родной братец ее отца, ужасающего Мефисто.