Ричард Кнаак – Король серых (страница 17)

Откуда-то хлынули звуки музыки. Это была легкая камерная музыка, однако звучала она как-то траурно, словно оркестранты явились на концерт после тяжелой депрессии. Джеремии показалось, что играют что-то французское, но этим его познания и ограничивались.

— Вы можете быть там, где пожелаете, можете отправиться в любое место. Мир Серых не имеет границ.

Французскую музыку сменила восточная, затем — африканская, следом — испанская, и так далее, и так далее. Концерт был бы по-настоящему восхитительным, если бы не своеобразная игра оркестрантов, приводившая к прямо противоположному результату, нежели тот, которого, по-видимому, желал достичь Арос Агвилана. В итоге первоначальный порыв Джеремии Тодтманна быстро развеялся.

Каллистра наклонилась к нему, и ее близость вновь пробудила сомнения в его душе.

— Как хорошо в Париже весной…

От тона, которым она произнесла эти слова, любого мужчину бросило бы в краску — то есть кроме Ароса Агвиланы.

Костлявый вампир ткнул пальцем в темноту, и перед ними возникла целая груда сокровищ, излучавших неземной свет, который мог бы соперничать по яркости с тем, что исходил от трона.

Там были бриллианты, золото, серебро, шедевры искусства, долларовые купюры, меха… с каждой секундой груда увеличивалась и менялась. В ней было все, что ценили (в денежном выражении) люди. Вина, ювелирные украшения, даже электронное оборудование, приобрести которое некогда мечтал Тодтманн. Это был сущий рог изобилия материальных богатств.

Наконец он не выдержал и спросил:

— Но почему я? Почему все это мне?

Гора несметных сокровищ тут же растворилась. Арос привычно извлек из пустоты очередную сигарету.

— Потому что вы — король.

Едва он произнес это, мир стал Серым.

Джеремия Тодтманн внезапно обнаружил, что трон его стоит на каком-то возвышении, а вокруг разворачивается странный бал, подобного которому он не видел ни разу в жизни.

Кружились захваченные танцем тени, причудливые силуэты, напоминавшие мужчин и женщин. Они кружились с каким-то остервенением, не вполне согласуя свои движения с ритмом музыки, которая при своей кажущейся игривости тем не менее смахивала на ту, что Джеремия уже слышал раньше. Она не веселила, она напоминала о грусти.

Теперь в помещении клуба стояли столы и стулья, обстановка напоминала подпольный ночной бар времен сухого закона. Тодтманн видел такие в бесчисленных гангстерских фильмах. Было и освещение. Не то чтобы очень яркое, но уже не просто серые сумерки. Словом, освещение было достаточным, чтобы увидеть, что если само помещение клуба напоминает бандитский притон, то его обитатели скорее являют собой персонажи фильмов Рода Серлинга.

Хотя здесь, в клубе, не было тех кошмарных видений, с которыми Джеремия сталкивался прежде, публику никак нельзя было назвать заурядной. Существо с длинной, как у жирафа, шеей и головой, похожей на человеческую, из угла наблюдало за танцующими. Рядом с возвышением за столиком одиноко сидела обезьяноподобная тварь, взирая на бокал с вином, который только что материализовался из ничего. Глаза ее плотоядно сверкали, однако она не пыталась взять бокал, только глядела во все глаза.

С потолочных балок свешивались какие-то гады, напоминавшие летучих мышей. Теперь в клубе была настоящая стойка, за которой угадывалась знакомая фигура бармена с волчьим лицом — того самого, которого Джеремия видел в кафе. Были и другие, больше похожие на людей. Видимо, не все Серые были бесформенными тенями или фантастическими чудищами. Некоторые, похожие на сказочных эльфов, сидели за непонятно откуда появившимися столиками. Другие — коренастые или, наоборот, худые и поджарые, одетые на манер панков, — разгуливали по залу. Клуб стал похож на роман-фэнтези, где действие пошло в разнос.

Не все Серые были фантастическими чудищами, но некоторые были. Некто, напоминавший тролля, слонялся по залу без всякой видимой цели, что, судя по поведению других, было популярным времяпрепровождением среди народа теней. Что-то слишком похожее на смертельную кофейную лужу подползло к одной из нормальных теней, и та исчезла. Были и такие, которые точно сошли с полотен Дали или Эшера. Чудовищные твари появлялись и в мгновение ока исчезали. Актеры менялись с такой быстротой, что Джеремия вскоре оставил попытки за ними уследить. Он только надеялся, что никто из этой странной публики не будет проявлять излишнего любопытства к простому смертному.

Смертному, который оказался их королем.

По-прежнему играла музыка, и хотя она казалась живой, настоящей, оркестра нигде не было видно. Каждый мотив начинался весело, но всегда в нем были обертоны, из-за которых он выходил к концу траурным и лишенным надежды. Несмотря на это, танцоры продолжали танцевать, другие потягивали напитки или пристально взирали в никуда. Почти никто не разговаривал.

Это было гнетущее зрелище. Было не похоже, чтобы кто-то из участников празднества действительно получал удовольствие. Они двигались, словно не отдавая себе отчета в том, что же они делают.

— Добро пожаловать в «Бесплодную землю», нареченную так магистром Томасом О’Райаном… Что имя? Звук пустой! И клуб все так же темен, как…

— Почему вы все — вы, Каллистра, ворон — почему вы разговариваете вот так? — в который уже раз спросил свежеиспеченный монарх.

— Рифмы без смысла? Штампы без мысли? — Тень кадавра вышла вперед и показала на себя. — Джеремия Тодтманн, ведь мы почти полностью пародии. Мы ваши мысли, ваши мечты, ваши кошмары, вызванные к жизни. Мы ваши причуды и тайные фантазии. Мы ваши ид и эго. Бледные отражения тебя, такого, каков ты есть, каким ты был и каким будешь. — Он обвел зал рукой, указав на танцующих и остальных Серых. — Ваше племя создавало нас на протяжении тысячелетий, постоянно изменяя по мере того, как изменялись вы. Мы марионетки, а поскольку мы марионетки, на языке у нас лишь ваши слова. — Смертельная маска Ароса нависла над лицом Джеремии. — Мы — Серые, накопленное за тысячи и тысячи лет сознание и подсознание Человечества. — Арос улыбнулся и обнял Тодтманна за плечи. — Вы сделали нас такими, какие мы есть.

Джеремии потребовалось некоторое время, чтобы постичь смысл сказанного Аросом, но даже после того, как он перевел слова последнего на более простой язык, ему было трудно в них поверить.

— Вы хотите сказать, что все вы являетесь продуктом воображения людей, когда-либо живших и живущих сейчас?

— Дай человеку сигару, — мрачно произнес сидевший за столиком обезьяноподобный тип.

— Можно сказать, мы столь же реальны, сколь ваши сны.

Вокруг с монотонной настойчивостью продолжали вращаться в танце тени, не замедляя и не убыстряя шаг, они снова и снова механически повторяли каждое па. Давно звучала другая музыка, однако танцующим, судя по всему, не было до этого никакого дела, пары сливались и делились, но ни одна тень не удостаивала своего партнера взглядом. Тодтманн кожей чуял, как отчаянно им хочется радоваться. И точно так же чуял, что это у них не выходит.

Несмотря на успокаивающее присутствие рядом Каллистры, Тодтманн чувствовал, что нервы его на пределе. Может быть, неплохо было бы снова потерять сознание. Наиболее жуткие представители народа Агвиланы постепенно исчезали, но само помещение клуба и его парадоксальные хозяева вызывали нервное напряжение и довольно заметный страх. Да и как ему было не бояться? Реальные ли субстанции или плод его фантазии — вопрос, в котором у Джеремии не было полной ясности, — Серые будили в нем давние детские страхи.

Но странное дело: наряду со страхом он испытывал к этим существам нечто вроде жалости. Тени, которые встречались на его пути раньше, тоже были довольно жалкими, но теперь, наблюдая за этой тоскливой пародией карнавала, Джеремия задавался одним и тем же вопросом, зачем влачить такое безрадостное существование?

— Мы только это и делаем — существуем, Джеремия Тодтманн, — проронил Арос, окидывая взглядом свой народ. — В незапамятные времена вызванные к жизни общими мечтами и верованиями вам подобных. Человеческий мозг куда сильнее, чем кажется многим. Ваши мысли, ваши восприятия формируют мир. Действуя в не осознаваемом согласии, ваши мысли вкупе с естественными силами природы создавали нас. Мы существуем с тех пор, как человек впервые начал осознавать себя. Менялись лишь формы и образ мыслей, но суть наша оставалась прежней.

Джеремия посмотрел по сторонам, и взгляд его упал на бармена с волчьим лицом.

— А как же он? Или, скажем, вы? Вы оба кажетесь вполне… вполне…

— Настоящими — это слово, которое вы ищете. — Арос Агвилана выбросил сигарету. — Когда-то мы с Вульфгангом удостоились чести быть отмеченными королями. Это придает нам силы и — в определенной степени — личностность, и чем дольше мы заключены в эту оболочку идентичности, тем дольше мы можем сохранять ее. Мой бедный друг, который сидит за столом, никогда не получал больше случайного внимания короля. Томас О’Райан признал его, даровал ему немного материальной сущности, но в целом для блаженной памяти Фомы Крестителя[4] он всегда оставался кем-то вроде домашней кошки. — В последних словах можно было уловить оттенок горечи.

Джеремия мельком посмотрел в сторону несчастных танцоров и подумал о том, как похожа его жизнь на их бесплодное прозябание.