Ричард Хьюз – Крепкий ветер на Ямайке (страница 15)

В ответ бормотание капитана разрослось и усилилось, будто голоса сразу десятка людей исходили из его груди.

— А можно нам уже встать? — спросила Рейчел.

Капитан Йонсен круто повернулся — он забыл об их существовании.

— Чего?

— Ну, пожалуйста, можно мы встанем?

— Да подите вы к чертям! — Он пробормотал это так тихо, что дети его не услышали.

Но помощник его услыхал.

— Ай-яй-яй! — сделал он укоризненное замечание.

— Да! Ну-ка, поднимайтесь! На палубу! Живо! — Капитан остервенело схватил и поставил короткую лестницу, чтобы они могли вылезти из люка.

Они были немало удивлены, обнаружив, что шхуна больше не в открытом море. Напротив, она стояла, удобно пришвартованная к небольшому деревянному причалу, в славной бухточке, почти полностью окруженной сушей, а у берега бухточки располагалась славная, хотя и неряшливая, деревенька из белых деревянных домиков, крытых пальмовыми листьями; и колокольня маленькой, сложенной из песчаника церквушки возвышалась посреди изобильной зелени. На набережной стояло несколько разодетых бездельников, глазевших на приготовления к разгрузке. Помощник распоряжался работами команды, вооружавшейся баграми для извлечения грузов и готовившейся к жаркому утреннему труду.

Помощник весело кивнул ребятам головой, но затем перестал обращать на них внимание, и это было очень обидно. Но, по правде говоря, он был очень занят.

В это же время на корме откуда-то появилась компания разношерстных и странноватых молодых людей. Маргарет решила, что таких красавцев ей прежде никогда видеть не доводилось. В них была и стройность, и некая приятная округлость, и одежда на них была изящнейшая (даром что поношенная). А лица! Прекрасные лица овальной формы, с оливковым оттенком! А эти большие нежно-карие глаза в окружении черных ресниц, эти до неправдоподобия карминные губы! Они семенили по палубе, стрекоча что-то друг другу пронзительными голосами, “щебетали, как коноплянки в клетке” и высаживались на берег.

— Кто это такие? — спросила Эмили капитана, который как раз вновь появился на палубе.

— Кто — “кто”? — проворчал он рассеянно и не глядя по сторонам. — А, эти? Феи.

— Эй, давай, давай! — кричал помощник, и в тоне его появилось недовольство.

— Феи? — воскликнула Эмили в изумлении.

Но тут капитан Йонсен начал смущенно краснеть. Он побагровел от загривка до плеши на макушке и ушел.

— Он придуривается! — сказала Эмили.

— Слушайте, а мы-то когда-нибудь сойдем на берег? — сказал Эдвард.

— Нам лучше подождать, пока нам скажут, правда, Эмили? — сказал Гарри.

— Не знала, что в Англии будет, как здесь, — сказала Рейчел, — тут очень похоже на Ямайку.

— Это не Англия, — сказал Джон, — ты, бестолочь!

— Ну, а как же, — сказала Рейчел, — мы же в Англию едем.

— Мы в Англию еще не приехали, — сказал Джон, — мы сейчас остановились в каком-то месте вроде того, где мы набрали всех этих черепах.

— Мне нравится останавливаться в разных местах, — сказала Лора.

— А мне нет, — сказала Рейчел.

— А вот мне нравится, — стояла на своем Лора.

— Куда ушли эти молодые люди? — спросила Маргарет у помощника. — Они вернутся?

— Как продадим груз, они сразу вернутся за платой, — ответил тот.

— Так они не живут на корабле? — допытывалась она.

— Нет, мы наняли их в Гаване.

— Но зачем?

Он посмотрел на нее с удивлением.

— Как зачем, они же и были “дамами” у нас на борту и изображали пассажиров. Ты же не думала, что это были настоящие леди?

— Так они были ряженые? — спросила пораженная Эмили. — Вот смешно!

— Мне нравится по-всякому наряжаться, — сказала Лора.

— А мне нет, — сказала Рейчел, — по-моему, это для малышни.

— А я думала, что это настоящие леди, — призналась Эмили.

— Мы — порядочная корабельная команда, вот мы кто, — сказал помощник чуть суховатым тоном — и без особенной логики, если задуматься. — Так, а теперь спускайтесь на берег и сами себя развлекайте.

Итак, дети спустились на берег, вереницей держась за руки, и прогулялись по городку, совершив экскурсию по всей форме. Лора хотела было отделиться и идти сама по себе, но остальные ей не дали, так что возвратились они тем же нерушимым строем. Они посмотрели на все, на что можно было посмотреть, и никто не обращал на них ни малейшего внимания (по крайней мере, насколько они могли судить), и теперь им не терпелось снова начать задавать вопросы.

В ту пору это было в своем роде очаровательное, маленькое, сонное старинное местечко под названием Санта-Люсия, обособленно расположенное на забытом западном окончании Кубы между Номбре-де-Диос и Рио-де-Пуэркос, отделенное от открытого моря запутанной системой проливов, проходящих сквозь рифы и отмели Изабеллы; в проливах этих могут плавать только ведомые поднаторевшей рукой юркие местные каботажные суденышки, крупный же транспорт избегает их пуще всякой порчи; по суше же это место отделено от Гаваны сотней миль леса.

Было время, эти маленькие порты на берегу Канала де Гуанигуанико были весьма процветающими, поскольку служили пиратскими базами, но то было недолговечное процветание. В 1823 году американская эскадра под командой капитана Аллена совершила героическую атаку на их штаб-квартиру в заливе Сехуапо. После этого удара (хотя потребовались многие годы, чтобы его воздействие сказалось в полной мере) промысел так никогда по-настоящему и не оправился: он хирел и хирел, подобно ручному ткачеству. Деньги можно было заработать гораздо быстрее в таком городе, как Гавана, и с меньшим риском (пусть и способом менее почтенным). Пиратство давно уже перестало быть доходным занятием и потому уже годы как сошло со сцены, но профессиональная традиция в некоей декадентской форме жила еще долго после того, как исчезла экономическая выгода. И вот теперь Санта-Люсия — и пиратство — продолжали существовать, потому что так уж повелось — и без всякой иной причины. О том, что в кои-то веки попадется такая добыча, как “Клоринда”, не стоило даже и мечтать. С каждым годом почва под ногами все сокращалась и сокращалась, и пиратские шхуны оставались гнить у причалов либо позорно шли на продажу и превращались в торговые суда. Молодые люди уезжали в Гавану или в Соединенные Штаты. Девицы зевали. Местные гранды все больше надувались от гордости по мере того, как их число и их собственность таяли, — идиллическая простодушная сельская община, забывшая о внешнем мире и о своем собственном приближающемся полном забвении.

— Не думаю, что мне бы понравилось тут жить, — решил Джон, когда они вернулись на корабль.

Между тем груз был перемещен на набережную, и после сиесты толпа где-нибудь в сотню человек собралась вокруг, переталкиваясь и рассуждая. Аукцион должен был вот-вот начаться. Капитан Йонсен топтался тут же, натыкаясь на всех и каждого, но особенно действуя на нервы помощнику тем, что поминутно выкрикивал указания, противоположные его собственным. Помощник держал в руках гроссбух и пачку ярлыков с номерами, которые он лепил к тюкам и прочей таре с товарами. Матросы сооружали нечто вроде временных подмостков — событие обставлялось со вкусом.

Толпа поминутно росла. Поскольку все они говорили по-испански, для детей это была пантомима: какое-то кукольное представление, а не движения и разговоры настоящих людей. Дети открыли для себя, какая это чарующая игра — наблюдать за иностранцами, простейшие слова которых ничего для вас не значат, и пытаться угадать, о чем они.

Кроме того, все эти люди выглядели так забавно: они расхаживали с видом поистине королевским и беспрерывно пререкались, и курили тонкие черные сигары, голубой дымок поднимался от их чудовищного размера шляп, как от кадил.

На один миг их внимание отвлеклось — толпа внезапно расступилась и на подмостки, шатаясь, поднялась вся команда шхуны, таща пару громадных весов, которые, как и всегда, оказались слишком велики для этого сооружения, и разом убралась вместе с ними в противоположном направлении.

В толпе было довольно много женщин, всё старухи, как показалось детям. Иные были тощие и иссохшие, как обезьянки, но большинство — толстые, а одна толще всех, и к ней относились с величайшим почтением (возможно, из-за ее усов). Это была супруга начальника местной магистратуры, Сеньора дель Илюстриос Хусгадо дель Мунисипаль де Санта-Люсия, так она титуловалась. У нее было кресло-качалка соответствующей прочности и ширины, которое принес косоглазый коротышка-негр и установил в самой середине сцены, прямо напротив платформы. На него она и воссела, а негр стоял сзади и держал у нее над головой фиолетовый шелковый зонтик от солнца.

Не было никаких сомнений, что именно она немедленно стала самым значительным лицом во всем этом сборище.

У нее был зычный бас, и, когда она изъяснялась с некоторой веселостью (а она это делала неоднократно), все его слышали, но по большей части все болтали между собой.

Дети, как это у них водится, продрались сквозь толпу, не слишком заботясь о соблюдении правил приличного поведения, и собрались кучкой у ее трона.

Капитан то ли не понимал ни слова по-испански, то ли вдруг отказался понимать, но только ведение аукциона перешло к помощнику. Последний влез на подмостки и, с важностью приняв на себя эти обязанности, приступил.

Но ведение торгов с аукциона — это искусство: провести успешный аукцион не легче, чем написать сонет на иностранном языке. Вы должны иметь в своем распоряжении способность к красноречию без запинки, дар воодушевлять аудиторию, забавлять ее, критиковать ее, переубеждать ее, пока она не зашумит по нарастающей, будто на богослужении под открытым небом, раз за разом возглашая “Аминь”, пока ею напрочь не будет забыта и цена лота (и что это вообще за лот), и она не начнет получать подлинное удовольствие просто от того, как все вновь и вновь набавляется цена — как чемпион на бильярде наслаждается одной долгой разбивкой.