Ричард Хартман – Эхо агонии (страница 3)

Дверь станции с глухим скрежетом и нескрываемой ленью распахнула свою металлическую пасть перед нами. Мы вошли в шлюз, первое помещение. Фонари шлемов вонзили клинки света в абсолютную черноту. Первое, что оглушило – тишина. Не просто отсутствие звука, а всепоглощающая, физически ощутимая глухота. Шаги по металлической решетке пола гасли мгновенно, словно пространство было выстлано звукопоглощающей тканью бесконечной толщины. Дыхание в шлемах, статичный гул систем регенерации, слабый писк телеметрии – всё звучало неестественно громко, интимно-жутко в этой гробовой немоте. Воздуха не было, но было ощущение густоты, сопротивления, будто мы шли через невидимый сироп. "Атмосфера разрежена до почти вакуума, но химические следы… Что-то здесь есть. Что-то, что гасит звук и давит на психику", – сообщила я, глядя на аномальные показания акустических сенсоров.

Мы отодвинули переборку, чтобы пройти дальше. Коридор был широк, но приземист, давящий. Мы продвинулись вперёд и оказались в более просторном помещении, заполненным по периметру различными ящиками. Надпись на стене сообщала Sōko Module – Складской модуль. Задерживаться здесь не имело смысла.

Мы выдвинулись дальше. В воздухе нарастало непонятное напряжение от ожидания неизвестного. Станция выглядела заброшенной. У каждого из нас в голове роилась целая туча вопросов. Минуя следующую переборку, мы попали в другой шлюз. Должно быть, он предназначался для предварительной обработки грузов, которые доставлялись на планету и попадали на склад, прежде чем они должны были попасть внутрь станции. Весьма предусмотрительно.

Минуя второй шлюз, мы попали в достаточно крупный зал, стены которого были обставлены весьма массивными и высокими металлическими шкафами. Не сговариваясь, мы дружно принялись подсвечивать фонарями стены, чтобы найти надпись, которая поведала бы, в каком модуле мы оказались. Ответ долго искать не пришлось, это был Dengen Module – энергоблок.

Стены, некогда, должно быть, белые и гладкие, покрыл матовый, кристаллический налет серо-стального оттенка. Он искрился под лучом фонаря, как иней, но пульсировал с едва уловимым ритмом – не равномерным, а сбивчивым, как аритмичное сердце. Японские инструкции по безопасности, схемы эвакуации – знакомые пиктограммы людей, бегущих к дверям – были подписаны иероглифами, которые под слоем налета казались слегка расплывшимися, нечёткими, будто стареющая фотография.

«Соня, терминал. Попробуй поднять хоть что-то. Хоть аварийное освещение, хоть данные внутренних сенсоров. Нужна точка опоры», – приказ Алексея, резкий в тишине, разорвал гнетущее безмолвие.

Я подошла к панели управления, встроенной в стену. Клавиатура скрывалась под пылезащитным колпаком из ударопрочного полимера. Колпак был цел, но под ним… клавиши местами срослись, образовав бесформенные, оплавленные на вид бугры, другие словно втянулись внутрь. Осторожно откинула его. Сквозь фильтры скафандра пробился едкий коктейль запахов – озон, горелый кремний, паленый пластик и… та самая сладковатая, тошнотворная гниль. Невозможное в вакууме, но неоспоримо фиксируемое сенсорами. Инстинкт кричал: «Не трогай! Отойди!». Разум парировал: "Протокол. Необходимость данных". Я подключила кабель прямого доступа к скрытому порту, обходя мёртвую клавиатуру. На моём компьютере замелькали строки диагностики, холодные и бесстрастные:

…Установка связи с локальным узлом "Касуми-7"… УСПЕХ.

…Обнаружен контроллер серии "Tanaka-Mitsubishi MK-VII"… СТАТУС: НЕИСПРАВЕН. КОД ОШИБКИ: 0xFA (ФАТАЛЬНЫЙ СБОЙ ФИРМВАРЯ)

…Попытка доступа к базовым системам жизнеобеспечения, освещения, связи…

…ОШИБКА. ДОСТУП ОТКЛОНЕН. УРОВЕНЬ БЕЗОПАСНОСТИ НЕ ОПРЕДЕЛЕН.

…ОБНАРУЖЕНА АНОМАЛЬНАЯ АКТИВНОСТЬ ВНЕШНЕГО ИНТЕРФЕЙСА… ИСТОЧНИК: СЕТЬ "КОППЕРМАЙН" (СТАНЦИЯ РЮСЭЙДЗЁ)

…СИСТЕМНЫЙ СЧЕТЧИК: 0x7F-0xFF… ДАННЫЕ КОРРУМПИРОВАНЫ. ЦЕЛОСТНОСТЬ ПАМЯТИ НАРУШЕНА.

…ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: АНОМАЛЬНАЯ АКТИВНОСТЬ НИЗКОГО УРОВНЯ В СЕТИ СЕКТОРА КОМАНДНЫЙ ЦЕНТР ОБНАРУЖЕНА. ХАРАКТЕР: АГРЕССИВНО-ПАССИВНЫЙ, НЕ-ДЕТЕРМИНИРОВАННЫЙ. УГРОЗА: НЕ ОПРЕДЕЛЕНА. РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕМЕДЛЕННАЯ ИЗОЛЯЦИЯ УЗЛА И ФИЗИЧЕСКОЕ ОТКЛЮЧЕНИЕ.

«Контроллер мёртв. Память коррумпирована. Станционный искусственный интеллект "Коппермайн"… он здесь. Он живой в каком-то смысле. И он пытается… взаимодействовать. Но наш бортовой сервер не понимает его язык, его протоколы. Он не может классифицировать эту активность. Рекомендует изоляцию. Физическое отключение», – мой голос звучал ровно лишь благодаря годам тренировок, скрывая леденящее осознание: мы говорим об искусственном интеллекте станции как о сущности со зловещей волей.

«Активность? В мёртвой станции? В вакууме и холоде?» – Олег, игнорируя терминал, направил ручной сканер на пульсирующий кристаллический налет рядом с панелью. «Структура… невероятно сложная. Металло-полимерные нанокомпозиты, включения углеродных нанотрубок… следы органики, явно местного происхождения, но модифицированной… и что-то еще. Кристаллическая решетка… нестабильна. Энергетический фон скачет. Как будто… дремлет. Или обрабатывает что-то». Его голос дрогнул на последнем слове.

«Программный сбой не объясняет органических включений в "коррозии" или срастания клавиш», – парировала я, отключая кабель. «Это не коррозия. Это симбиоз. Или паразитизм».

«Двигаемся к Командному центру. Там должны быть главные терминалы, архивные серверы. Ответы – там», – скомандовал Алексей, его голос – скрежет камня по льду, заглушающий наши вопросы. «Иван, Наталья – фланги, интервал. Олег, Соня – за мной. Любое движение, любой звук – доклад. Любой».

Мы двинулись глубже в мрачные и холодные глубины станции. Выйдя из энергоблока, мы оказались на развилке, один коридор вёл прямо и указатель в том направлении сообщал, что в той стороне мы сможем найти общую зону и столовую – Kyōyū Supēsu / Diningu Eria, а также жилые модули Kyojū Module. Коридор ведущий в право, судя по надписям, обещал нас привести на фермы Suikō Saibai Module и в командный центр – Shirei Module. Мы повернули направо.

Двигались осторожно, не торопясь. Наши фонари выхватывали фрагменты кошмара, теряясь в непроглядной, абсолютной тьме за их пределами. Оплавленные двери, застывшие в неестественных, словно агонизирующих позах; панели управления с вырванными пучками волоконно-оптических кабелей и сверхпроводников, свисающими, как кишки механического зверя; тёмные, похожие на застывшую нефть или смолу потеки на стенах и полу. И везде этот пульсирующий серый налет, покрывавший все, как кожа станции. Воздух, точнее его отсутствие, казался вязким, сопротивляющимся движению. Мы шли по кишечнику гигантского, давно умершего, но не до конца разложившегося существа, чья смерть лишь запустила иные, чудовищные процессы разложения и перерождения. Я ловила себя на мысли, что тени от фонарей двигаются чуть иначе, чем должны, будто налет искривлял свет не только физически, но и… намеренно.

«Смотрите»! – Иван замер, луч его фонаря дрожал, выхватывая из тьмы бокового прохода стандартную пластиковую табличку. Запись на стене: Фермы. Стрелка. Внутри большого отсека стояли… скафандры. Три японских скафандра серии "Сакура". Не брошенные впопыхах, не валяющиеся на полу. Они были поставлены вертикально, аккуратно прислонены к стене в позах… ожидания? Оцепенения? Ритуальной подготовки? Шлемы – непроницаемая чернота визоров. На груди одного, самого ближнего – четкая маркировка: Purojekuto Hikari – Проект "Свет".

«Осторожно. Не приближаться», – Алексей выдвинулся вперед, блокируя проход в модуль. Мы замерли на пороге, лучи фонарей скользили по неподвижным фигурам.

Пустые. Системы жизнеобеспечения мертвы, сенсоры не показывают никаких следов органики внутри. Ни тел, ни костей. Ни следов насилия на самих скафандрах. Как будто людей… аккуратно извлекли. На полу возле одного, стоящего чуть поодаль – планшет в ударопрочном корпусе. Экран цел, без трещин. Олег, по кивку Алексея, осторожно, словно боясь разбудить спящих, поднял его. Нажал кнопку включения. Экран вспыхнул тусклым, больным светом. Не интерфейс. Не данные. Бегущие строки искаженных, сползающих в бессмыслицу иероглифов, цифр, нечитаемых символов – цифровой бред. И в центре этого хаоса – одно слово, выжженное крупными, рублеными латинскими буквами, поверх всего безумия:

KIKAI

«Кикай…» – пробормотал Олег, его голос сорвался. «Машина? Механизм? Или… Имя?» «Или приговор?» – подумала я.

Внезапно свет фонарей замигал дико, хаотично. В наушниках – пронзительный, нечеловеческий визг системной тревоги от нашего бортового компьютера, режущий мозг. На дисплеях скафандров затрепетали предупреждения:

СВЯЗЬ С "ВАО": КРИТИЧЕСКИЕ ПОМЕХИ! УРОВЕНЬ ШУМА 99%!

ВНЕШНИЕ СЕНСОРЫ: АНОМАЛЬНЫЕ КОЛЕБАНИЯ МАГНИТНОГО ПОЛЯ! ИНТЕНСИВНОСТЬ РАСТЕТ!

*ЛОКАЛЬНЫЙ ДАТЧИК ДВИЖЕНИЯ: СРАБОТКА! СЕКТОР С-7! КООРДИНАТЫ: [X:45.7, Y:12.3, Z:-0.5] (ЗАДНИЙ ВЕКТОР ГРУППЫ)*

Сектор С-7. Прямо за нами. Там, откуда только что пришли. По коридору, где мы стояли секунду назад.

Мы рванулись, разворачиваясь, лучи фонарей, как ослепленные сабли, метались, рассекая темноту коридора позади нас. Ничего. Пустота. Только пульсирующий на стенах серый налет, наши собственные, искаженные и прыгающие тени, да мерцающие индикаторы скафандров. Ни движения, ни звука. Только нарастающий гул в наушниках и давящая тишина визуальной пустоты.