Ричард Форд – Дресс-коды. 700 лет модной истории в деталях (страница 78)

Это сильнейший аргумент в пользу строгого дресс-кода в случае работы на виду в бизнесе, для которого имидж имеет огромное значение, но не на складе или в колл-центре. Похожими соображениями следовало бы руководствоваться и при составлении школьных дресс-кодов и дресс-кодов для посетителей ресторанов или развлекательных заведений. Правило «без обуви, без рубашки, без обслуживания» требует меньше обоснований, чем дресс-код, обязывающий носить обувь на высоких каблуках и нейлоновые чулки или костюмы с галстуком.

А если такая формальность оправдана, почему не позволить людям выбирать надеть каблуки или галстук, а не предписывать либо одно, либо другое на основании биологического пола? Разумеется, не всегда будет легко отличить разумный дресс-код от неразумного. Но это более правильная цель, чем отмена всех дресс-кодов, и не только потому, что она более реалистичная, но и потому, что она отдает должное моде.

Когда люди тратят время и творческую энергию на самопрезентацию, они хотят, чтобы окружающие это заметили, а не игнорировали. Мода в том широком смысле, в каком я использовал это понятие в книге «Дресс-коды», является народным и повседневным видом искусства, одним из немногих, доступных каждому. Мы можем демонстрировать его каждый день, без всякой арендной платы, на своих телах. Мода во многом помогла сформировать то, как люди думают о себе и о своем месте в обществе, но не всегда делала это напрямую.

Это можно считать прискорбным или нежелательным фактом, только если верить в существование некоего платоновского идеала добродетели, заслуг или характера, незапятнанного земными и телесными проявлениями. Но если искусственность и мастерство неизбежно должны сыграть роль в чуде создания себя, тогда мода – это замечательное достижение человеческой цивилизации.

Представление о том, что внешний вид тривиален и его не следовало бы принимать в расчет, это оскорбление для миллионов людей, чьим трудом создается практичная, выразительная и красивая одежда, не говоря уже о тех, кто заботится о своей внешности. Я подозреваю, что отказ от моды ошибочно принимается за добродетель, а интерес к ней считается грехом не потому, что мода «тривиальна» в том смысле, что она не имеет никакого значения для выживания (в конце концов, то же самое можно сказать о литературе, изобразительном искусстве, «высокой» кухне и о превозносимом физическом комфорте, которому так часто противопоставляют непрактичность моды), а потому, что мода невозможна без тела.

Это не ограниченная практичность или высоколобый эгалитаризм вдохновляют отказ от моды, а ханжество и непродуманная попытка отделить грешное тело от священного интеллекта.

Мы все пользуемся достижениями моды, когда надеваем стильный жакет, грубые ботинки, элегантный пиджак спортивного покроя, сексуальное платье, эффектный шарф или шикарный брючный костюм и чувствуем себя чуть более уверенными, собранными, в большей степени собой. Когда женщина тщательно и целенаправленно выбирает свой наряд и носит его с уверенностью и убежденностью, это маленькая победа для человеческого процветания.

Я сторонник креативной, смелой и провокационной моды, авангардной или элегантной, утонченной или броской, строгой или сексуальной, от-кутюр или стритстайла. Это не значит, что мне нравится любой ансамбль или я считаю, что он должен нравиться вам. Но даже выбор одежды, которая кому-то покажется вульгарной, странной или неподходящей, может нести важные послания, создавать новые способы самовосприятия и существования и вносить свой вклад в богатую общую культуру.

История дресс-кодов рассказывает о кроссдрессерах Средневековья, выскочках Елизаветинской эпохи, придворных эпохи Возрождения и американских рабах, одевавшихся не по статусу; о викторианских денди и парвеню периода индустриализации, сексуальных флэпперах и о тех недовольных, кто носил костюмы «зут»; о серьезных активистах в лучшей воскресной одежде, шикарных радикалах и радикальных феминистках; о белокурых афроамериканских секс-бомбах и натуральных блондинках с дредами, о хипстершах в хиджабах, уличных бандах, одевающихся как преппи, и модниках в стиле хай-тек. Каждый дал нам что-то неоценимое, пусть многие были неправильно поняты и ошельмованы в свое время.

Когда я только начал этот необычный и специфический проект, помню озадаченные и ошеломленные лица многих моих коллег – юристов и ученых, занимающихся серьезными темами. Я понял, что мне придется обосновывать значение тщательного изучения и анализа дресс-кодов. Поначалу только интуиция подсказывала мне, что эта тема важна. За те годы, которые я потратил на написание этой книги, я пришел к понимаю того, что история дресс-кодов – это параллельная история либерального индивидуализма.

В наши дни то, что политические философы называют классическим либерализмом, – по сути убежденность в том, что личная свобода и процветание человека должны быть в центре любого достойного социального и политического порядка, – подвергается нападкам со всех сторон. В число атакующих входит реакционный этнонационализм, прославляющий примитивную клановую систему, основанную на кровном родстве и общем месте проживания.

Не остается в стороне и разъедающий скептицизм, который мастерски идентифицирует любую слабость и лицемерие либерального общества как намек на его фундаментальную деградацию. Против этих врагов, объединившихся с мощными эмоциями разочарования, отчуждения и обиды, беззащитной оказалась аналитическая защита либерализма, уходящая корнями в этическую философию и юриспруденцию.

Возможно, защитой станет глубокое культурное, художественное и эстетическое наследие либерализма. Величайшие достижения либерального гуманизма не найти ни в политической полемике, ни в философских трактатах, ни даже в отважной борьбе социальных движений за справедливость и равенство. Эти достижения проявляются в повседневной жизни обычных людей, осуществивших самореализацию, настаивая на том, что их истории стоят того, чтобы их рассказать, и что их тела – источник гордости и красоты, а не объекты позора или греха.

Соответственно, история моды – это не только роскошные одеяния знати, искусные творения знаменитых дизайнеров и глобальные маркетинговые кампании международных корпораций, хотя все они сыграли свою роль. Бо́льшая часть истории моды в смелом и незаметном, добровольном и вынужденном, умелом и неумелом создании себя миллиардами людей, которые позволили своему воображению вдохновить их гардероб и не скрывали своих устремлений. Герои или, по крайней мере, центральные фигуры истории дресс-кодов – это не короли и королевы, не священнослужители и не промышленные магнаты, не придворные и не революционеры. Это такие люди, как Ричард Уолвейн, чей гардероб так огорчил власти елизаветинской Англии, что констеблям было приказано задержать его.

Это такие люди, как кавалерша д’Эон, которая открыла для себя феминистские ценности через вестиментарную дисциплину корсета и нижних юбок. Это флэпперы, сделавшие феминизм модным, чернокожие мужчины и женщины, чье чувство стиля было визуальным опровержением превосходства белых. Это такие люди, как Lo Lifes, трансформировавшие образ преппи из символа элитарной обособленности в утверждение разрушительной классовой мобильности.

Это сапёры, которые в хорошей обуви ловко обошли и авторитаризм постколониальной культурной аутентичности, и племенное насилие. Мода – это не защита от угнетения и эксплуатации, но в каком-то смысле ответ на них. Ведь мода настаивает на том, что первостепенное значение имеет процветание индивида. Оно важнее амбиций власть предержащих, важнее бремени традиций или предписаний моральных авторитетов.

Мода, вероятно, не поможет нам в борьбе с врагами человечества. Но она позволяет нам увидеть, за что мы сражаемся.

Эпилог

Обнаженные дресс-коды

Когда я рос, наша семья регулярно бывала в Сан-Франциско и наслаждалась развлечениями большого города. Однажды холодным летом, когда мы шли по Гири-бульвару по направлению к театральному кварталу, мы встретили нудиста. Мужчина силился вести себя так, словно ничего необычного не происходит. Он как будто говорил: «Я единственный разумный человек в вашей толпе. Это вы в вашей неуклюжей и смешной одежде выглядите глупо».

Оказавшись рядом с моим отцом на перекрестке, пока мы ждали зеленого сигнала светофора, он повернулся к нам и с вызовом на нас посмотрел. Мама отвернулась и притянула меня и мою сестру к себе, едва не прикрывая нам глаза. Но мой отец повернулся к мужчине, оглядел его с головы до ног и спросил без малейшего ужаса в голосе: «Вам не холодно?»

«К этому привыкаешь», – ответил мужчина.

«В самом деле?» – спросил отец, и скепсис в его голосе, я уверен, относился не только к температуре воздуха.

Район бухты Сан-Франциско – это пристанище для одного из самых активных движений нудистов в США. Каждый год нудисты бросают вызов законам общественного приличия и разгуливают по улицам Сан-Франциско и Беркли абсолютно голыми. Они являются без одежды на заседания местных органов власти, протестуя против обязательного ношения одежды – самого стойкого дресс-кода.

Они настаивают на том, что одежда – это неестественно и неудобно, а наша одержимость одеждой – иррациональный морализм. Пока что у нудистов не так много последователей. В каком-то смысле это удивительно: этика нудизма ничем не отличается от убежденности многих людей в том, что мода – это глупость и она не имеет никакого значения.