Ричард Форд – Дресс-коды. 700 лет модной истории в деталях (страница 23)
В XIX веке это стало широко распространенной практикой. Регулирование статуса через законы было заменено неформальным его регулированием через правила элегантности, строгие понятия комильфо, тонкости
С одной стороны, он символизировал отказ от открытой иерархии статусов в соответствии с идеалами эпохи Просвещения. С другой стороны, он усилил новое классовое расслоение, отмеченное менее очевидной, но более требовательной демонстрацией «корректности». Это может принимать форму правил – новых дресс-кодов, – знание которых отделяет высокородных от простолюдинов, или относиться к более размытой категории вкуса, которому, как часто говорят, нельзя ни научить, ни научиться.
Показная простота и престижные недорасходы превратили отказ от пышности из пуританского и аскетичного феномена в новую форму индульгенции, из эгалитарного жеста в игру власти. Для элиты отречение было адаптацией к миру, в котором старые символы привилегий с готовностью копировали.
Гендерная принадлежность и простота
ПОЧЕМУ ВЕЛИКОЕ ОТРЕЧЕНИЕ БЫЛО мужским? Почему мужчины, и только мужчины, отказались от роскошной и гламурной одежды, оставив поле моды слабому полу?
На самом деле они этого не сделали. Мужчины всего лишь оставили громоздкий и становящийся все более устаревшим символизм престижной декоративности женщинам, которые станут его воплощением как суррогат мужчин. Мужчины же будут продолжать наслаждаться древней привилегией демонстрации роскоши через своих жен, любовниц и дочерей, сохраняя при этом достаточную дистанцию, чтобы не производить впечатление тщеславных людей.
В то же время вместо прежнего, обесцененного символизма роскоши мужчины приняли новые, современные вестиментарные знаки, которые они оставили для себя. Как указывает историк Энн Холландер, до некоторого времени мужчины, а не женщины, прилежно следовали моде и двигали ее вперед: «Если посмотреть на одежду начиная с 1200 года, то вы увидите, что ростки культурного прорыва… [и] яркой новой визуализации человеческих образов… были изначально мужскими… Очевидно, что самые быстрые и самые сексуальные изменения в западном костюме… были сделаны в мужской моде…»[189]
Начиная с зарождения моды в XIII веке и до великого мужского отречения в XVIII веке все улучшения в моде происходили в сфере портновского мастерства, были прогрессом в технике пошива. Пошив позволил одежде, облегающей конечности, вытеснить одежду с драпировкой.
Он же позволил включить в единый ансамбль обе формы, как облегающие (чулки, брюки, корсажи, рукава), так и скульптурные (штаны-баллоны, пышные рукава, юбки, которые все чаще конструировали, а не просто драпировали). Сочетание этих элементов создавало визуальный эффект, который, казалось, менял само тело. Новации обычно совершались в мужской одежде, а потом их перенимали смелые и модные женщины, и только после них новинки становились частью более традиционного женского наряда. К примеру, облегающий лиф на платьях эпохи Возрождения был скопирован с повторяющих очертания фигуры дублетов, впервые созданных для мужчин, которые надевали их под пластинчатые доспехи.
Так как портные создавали женские варианты одежды, изначально придуманной для мужчин, мужская и женская моды были вариациями одной темы, выражая одинаковые социальные добродетели, их смыслы пересекались, и гендерный символизм был ясно выраженным. Но все изменилось после великого мужского отречения, когда посадка по фигуре и базовая форма стали наиболее важными, а внешние декоративные детали оказались преданы анафеме.
В определенном смысле мужское отречение приняло самые передовые и динамичные аспекты моды – технику пошива – и превратило их в новый мужской символ статуса. В то же самое время, отказавшись от внешних декоративных деталей, которые до этого были маркером привилегий, мужчины сделали их знаками устаревших ценностей и социальной отсталости или женского пола.
Чтобы объяснить, как перемены в пошиве мужской и женской одежды облегчили разделение мужской и женской моды и как группа работающих женщин, пытавшихся трудиться в мире мужчин, сыграла важную, но непризнанную роль в том, чтобы сделать украшение тела женской прерогативой, я должен сделать небольшой экскурс в не имеющую отношения к моде область политической экономии.
В XVII веке в Европе многими видами бизнеса и требовавшими мастерства ремеслами можно было заниматься только с разрешения властей. Корпоративный устав или привилегии законно признанной гильдии давали лицензию на ведение бизнеса и монополию, гарантированную государством.
Согласно экономической или, вернее, протоэкономической теории того времени – меркантилизма, – правительству следовало планировать и контролировать коммерцию ради процветания нации и ради того, чтобы избежать невыгодного баланса в международной торговле. В теории вся меркантильная экономика была организована в соответствии с особыми легальными привилегиями, дарованными короной, законом или парламентом. Более того, теория права того времени не делала явного различия между государственными учреждениями и частными предпринимателями: все организации действовали по законному разрешению верховной власти, которая соединяла экономические права и регулирующие законы.
К примеру, многие привилегии давали корпорациям и коммерческую монополию, и право проводить в жизнь закон. И то и другое использовалось в интересах общества. В соответствии с этим предприятия, университеты, города и даже заморские колонии могли быть корпорациями. Именно европейские акционерные корпорации осуществляли бо́льшую часть колонизации Нового Света, завоевывая территории и контролируя торговлю именем короны. Точно так же гильдии коммерсантов и мастеров участвовали в коммерции и регулировали ее, производя товары и продавая их, а также обеспечивали условия торговли, честную систему мер и весов и стандарты качества.
Такая власть давалась вместе с социальной ответственностью и ограничениями. Корпорации и гильдии эпохи меркантилизма могли делать только то, что разрешали их хартии. Корпорация, имевшая привилегию на изготовление и продажу париков в Париже, не могла расширить свои операции на город Реймс или начать производить духи, не присвоив себе при этом незаконно прерогативы другой корпорации. Точно так же портные во Франции в XVII веке и в начале XVIII века могли шить и продавать готовую одежду, но не имели права торговать тканью, которую следовало приобретать у имеющего лицензию торговца.
Торговцы мануфактурой могли шить свободные платья и накидки, но не выкроенную и посаженную по фигуре одежду. Любой корпоративный акт, не разрешенный привилегией, был
До конца XVII века во Франции портные-мужчины шили одежду для обоих полов. Женщины были исключены из гильдий, хотя были и некоторые исключения: жена портного могла работать вместе с мужем, вдове портного было разрешено продолжать семейный бизнес, пока она снова не выйдет замуж за кого-то, не входящего в гильдию. Похожие гильдии и корпоративные привилегии контролировали пошив одежды по всей Европе.
Следовательно, портные-мужчины контролировали дизайн одежды для мужчин и женщин. Историк Энн Холландер утверждает, что «на протяжении четырех столетий [с XIV до XVIII] поддерживалась некоторая гармония между различными видами связанного с полом символизма в одежде… которая была задумана и сшита по тем же принципам мастерства, из одинаковых материалов; и веками ни один из полов не был украшен более, чем другой»[190].
В середине XVII века группа парижских швей бросила вызов монополии портных. Как пишет историк Дженнифер Джонс, французские швеи не входили в корпорацию, но некоторые были довольно успешными, имели влиятельных аристократок в числе клиенток. Портные перехватывали и уничтожали товары этих швей, которых они обвиняли в узурпации законных прерогатив. Иногда дело доходило до насилия. Чтобы защитить свою жизнь и профессию, швеи должны были получить право шить одежду.
Но они не боролись за равный доступ к пошиву мужской одежды. Вместо этого они требовали, чтобы им предоставили собственную, женскую сферу влияния, и использовали гендерные нормы того времени. Швеи настаивали на уважении женской скромности, требуя, чтобы клиентки могли одеваться у лиц одного с ними пола. Они утверждали, что швеям необходимо легальное право шить все виды женской одежды и одежды мальчиков, так как дети входили в женскую сферу.