Ричард Бэккер – Воин-Пророк (страница 134)
— Я понесу тебя, — сказал он темноте.
Кажется, он никогда еще не произносил более сильной клятвы.
— У тебя не будет недостатка ни в чем, пока спина моя крепка.
Традиционные слова, которые произносит жених, когда во время свадьбы сказитель заплетает ему волосы.
Он поднес нож к горлу.
…Привязанный к кругу, подвешенный на суку темного дерева.
Привязанный к Серве.
Холодной и безжизненной.
Серве.
Муха проползла по ее груди, остановилась перед ноздрей, из которой не вырывалось дыхания. Он подул, поток воздуха коснулся мертвой кожи, и муха улетела. «Должен сохранить ее чистой».
Ее глаза полуприкрыты и сухи, словно папирус.
«Серве! Дыши, девочка, дыши! Я приказываю!»
«Я пойду впереди тебя. Я пойду впереди».
Привязанный к Серве, кожа к коже.
«Что я… Что? Что?»
Судорога.
«Нет… Нет! Я должен сосредоточиться. Я должен оценить…»
Немигающие глаза, глядящие на звезды.
«Нет никаких обстоятельств за пределами… никаких обстоятельств за пределами…»
Логос.
«Я — один из Обученных!»
Он чувствовал ее, от голеней до щеки, холодную, излучающую холод, проникающий до самых костей.
«Дыши! Дыши!»
Сухая… И такая неподвижная! Такая невероятно неподвижная!
«Отец, пожалуйста! Пожалуйста, сделай так, чтобы она дышала! Я… Я не могу идти дальше».
Лицо такое темное, крапчатое, как будто извлеченное из моря. Неужели она и вправду когда-то улыбалась?
«Сосредоточься! Что происходит?»
«Все в беспорядке. И они убили ее. Убили мою жену».
«Я отдал ее им».
«Что ты говоришь?»
«Я отдал ее им».
«Почему? Почему ты это сделал?»
«Ради тебя… Ради них».
Что-то капало вокруг, и он провалился в сон; холодная вода омыла кожу, покрытую синяками и ранами.
Потом пришли сновидения. Мрачные туннели, безрадостная земля.
Горный хребет, изогнувшийся на фоне ночного неба, словно бедро спящей женщины.
А на нем — два силуэта, темные по сравнению с невероятно яркими звездами.
Силуэт сидящего человека: плечи сгорблены, словно у обезьяны, ноги скрещены, словно у жреца.
И дерево, чьи ветви качаются из стороны в сторону, пронзая чашу неба.
И звезды, вращающиеся вокруг Гвоздя Небес, словно тучи, несущиеся по зимнему небу.
И Келлхус смотрел на эту фигуру, смотрел на дерево, но не мог пошевелиться. Небесный свод кружился, как будто ночь проходила за ночью, минуя день.
И фигура, обрамленная вращающимися небесами, заговорила — миллион глоток в его глотке, миллион ртов в его рту…
ЧТО ТЫ ВИДИШЬ?
Человек встал, сложив руки, словно монах, согнув ноги, словно медведь.
СКАЖИ МНЕ…
Весь мир взвыл от ужаса.
Воин-Пророк очнулся; там, где к нему прикасалась щека мертвой женщины, кожа горела.
Новые судороги.
«Отец! Что со мной происходит?»
Один приступ боли за другим. Они срывали с него лицо, превращали его в лицо чужака.
«Ты плачешь».
Заудуньяни на Бычьем холме узнали в нем друга Воина-Пророка, и Ахкеймион очутился в великолепной гостиной, щурясь от блеска пластин из слоновой кости, врезанных в отполированный черный мрамор. Некоторое время спустя появился айнонский дворянин по имени Гайямакри — как сказали, он был одним из наскенти, — и повел его по темным коридорам. Когда Ахкеймион спросил его насчет воинов в белых одеждах, расставленных по всему дворцу, этот человек принялся жаловаться на смуту и злые происки ортодоксов. Но Ахкеймион не слышал ничего, кроме бешеного стука собственного сердца.
Наконец они остановились перед роскошной двустворчатой дверью — древесина орехового дерева и накладные украшения из бронзы, — и Ахкеймион поймал себя на том, что придумывает шутки, чтобы насмешить Эсми.
«Из палатки колдуна в дворянские покои… Хм».
Он почти слышал ее смех, почти видел ее глаза, искрящиеся любовью и проказливостью.
«Что же будет после того, как я умру в следующий раз? Андиаминские Высоты?»
— Она, наверное, спит, — извиняясь, сказал Гайямакри. — Ей пришлось тяжелее всех.
Шутки… О чем он только думает? Она нуждается в нем — отчаянно нуждается, если то, что сказал Пройас, правда. Серве мертва, а Келлхус умирает. Священное воинство голодает… Ей нужна поддержка и опора. Он будет ей опорой!
Гайямакри вдруг развернулся и схватил его за руки.
— Пожалуйста! — прошипел он. — Ты должен спасти его! Ты должен!
Он упал на колени, сжимая руки Ахкеймиона с таким пылом, что у него побелели костяшки.
— Ты же был его наставником!
— Я… я сд-делаю все, что смогу, — заикаясь, пробормотал Ахкеймион. — Даю слово.
Слезы струились по щекам айнона и терялись в бороде. Он прижался лбом к рукам Ахкеймиона.
— Благодарю тебя! Благодарю!