Ричард Бэккер – Воин Доброй Удачи (страница 68)
Колдун, бросив на нее сердитый взгляд, заставил замолчать.
Великий Поход, поняла Мимара. Наконец-то они приблизились к ее громадной тени…
Страшное предчувствие переполнило ее, будто она оступилась под взглядом чего-то чудовищного по своей мощи. Интересно, когда она стала бояться своего отчима, если он столько лет казался единственным разумным существом?
– Заблудший патруль? – спросил Галиан.
– Когорта с продовольствием, – авторитетно заявил Ксонгис. – Наверно, телеги бросили.
И хотя шкуродеры видели, что приближающиеся всадники обсуждают их, споря, кто же это такие, они хранили молчание. Они опередили свое время настолько давно, что уже не нуждались в бессмысленных словах, связующих их друг с другом.
Седобородый нангаэльский командир с длинным, угловатым лицом и низкими, выдающимися бровями ехал с перебитой левой рукой. Капитан жестом приказал Галиану пойти с ним. Два человека выступили вперед на несколько шагов, чтобы поприветствовать приближающегося командира.
Престарелый офицер учтиво спешился, так же как и два ближайших всадника. Но его глаза на несколько мгновений задержались на Клирике. И ему не понравились взгляды, устремленные на него.
– Тур’иль хальса брининауш вирфель? – выкрикнул офицер.
– Скажи ему, что мы не говорим на гибберийском, – приказал Капитан бывшему колумнарию.
Мимара посмотрела на старого колдуна с внезапным испугом. Он едва заметно покачал головой, словно предупреждая об опрометчивом шаге.
– Мануа’тир Шейярни? – выкрикнул Галиан в ответ.
Нангаэльцы, загоревшие, в походной одежде, были одеты в истрепанные килты, их лица покрывала потемневшая от пота пыль. Но Мимару поразил контраст между ними и ее спутниками. Одежда скальперов истлела до черных лохмотьев, лоснившихся от грязи. У Конгера от туники остались лишь полоски ткани. Вид был как у мертвецов.
Офицер подошел к двум скальперам. Высокий, как все тидоннийцы, но согнувшийся под тяжестью прожитых лет, он казался одного роста с лордом Косотером. Капитан рядом с ним выглядел скорее бесплотным духом, чем человеком.
– Кто вы? – спросил он на шейитском.
– Шкуродеры, – просто ответил Галиан.
– Скальперы? Забрели так далеко? Как вам удалось?
– Кожистые окружали. У нас не было выбора. Только бежать на северо-запад.
На мгновение офицер прищурился с житейской мудростью:
– Вряд ли.
– Да, – сказал Капитан, выхватив нож, и вонзил его тидоннийцу в глаз. – Вряд ли.
Тело с глухим стуком упало вперед. Крики взметнулись к бесплодному небу, и Мимара поняла, что командир в отряде пользовался заслуженной любовью. Люди, стоявшие возле офицера, в ужасе отступили. Лорд Косотер, оскалив зубы, посмотрел на них и привязал нож к правому бедру. Глаза его злобно сверкали на лице, заросшем спутанной бородой. Раздался звон вытащенного из ножен оружия. И среди криков ярости и боевой тревоги раздался иной голос, трогающий струны иного мира…
Это пел Клирик.
Он стоял бледный, обнаженный по пояс. Сияние исходило из всех отверстий на его лице. Он потянулся вперед, его руки сжались в кулаки. Полосы белого света пробежали по задним рядам колонны оборванцев…
Седьмая теорема Куйя или нечто похожее.
Раздались испуганные крики и ржание лошадей. В лучах солнца промелькнули тени. На людей обрушилась волна света. Лошади, взметая тучи пыли, завертелись на месте, подстегиваемые всадниками. Мимара увидела кричащего, упавшего на колени, человека. В первый момент он показался просто тенью, но каким-то чудом в завесах пыли открылся просвет, и стало видно, что его борода объята пламенем.
И битва обрушилась на Мимару.
Воинственные крики нангаэльцев огласили воздух. Ближайшие тидоннийцы, пришпорив пони, помчались вперед, сжимая щиты и размахивая над головой широкими мечами. Скальперы встретили их натиск со сверхъестественным спокойствием. Они бросились в стремительную атаку, рубя всадников и подсекая лошадей. Поквас, подпрыгнув, завертелся на месте с кривой тяжелой саблей в руке. Пони, споткнувшись, рухнул во взметнувшуюся пыль. Голова всадника с бородой, похожая на комету, крутнувшись в воздухе, упала вниз. Ксонгис, уклонившись от атаки тидоннийца, вонзил ему меч в бедро. Капитан выманил другого в полукруг скальперов и нанес удар в горло. Несчастный упал на спину, и пони потащил его по земле с застрявшей в стремени ногой.
Хаос и неразбериха. Фигуры воинов появлялись и исчезали в желтовато-коричневой дымке. Волшебные огни вспыхивали и мерцали, как молнии в небе. Один пострадавший нангаэлец вышел, шатаясь, за пределы этого безумия, потряс дубинкой, сжимая ее в окровавленном кулаке. Мимара с изумлением увидела светящуюся белку у себя в руке. На лице воина с дубинкой была написана беспощадная решимость. Он замахнулся на нее, но Мимара легко уклонилась в сторону и проткнула ему предплечье до кости. Тидонниец взревел от боли и завертелся на месте, с бороды его летели капли крови. Но дубинка выскользнула из рук – Мимара задела сухожилие. Он подскочил снова, но девушка вновь оказалась быстрее. Сделав шаг в сторону, она сбила светящуюся белку вниз и перерубила шею противнику. Он упал, как пустой мешок.
Лязг оружия стих. Пыль, поднявшись вверх, молочными струями влилась в поток ветра. Скальперы стояли в немом изумлении, не веря своим глазам. Дымка рассеялась, обнажив корчившиеся тела на сожженной траве. Кровь их походила на смолу.
Мимара пристально смотрела на человека, которого одолела. Он неподвижно лежал на животе, мигая и задыхаясь. Татуировка с циркумфиксом украшала его левый висок. Девушка не могла заставить себя прекратить его страдания, как делали другие. Она отвернулась, моргая от пыли, и стала искать Акхеймиона…
Он оказался неподалеку от Колла, который стоял в той же позе, что и в начале битвы, его меч покачивался на шнурке, завязанном вокруг головы. Мимара попыталась перехватить взгляд колдуна, но он, прищурившись, всматривался куда-то в даль, поверх нее.
– Нет, – хрипло воскликнул он, словно очнувшись от глубокого оцепенения. – Нет!
Сначала Мимара решила, что эти слова относятся к убийству ни в чем не повинных людей, но потом поняла, что он провожает взглядом спасающихся бегством всадников. Они едва виднелись в пыли – человек восемь-девять, тяжело скачущих на север.
– Не-е-е-е-т!
Слова гностика разнеслись во всех направлениях, словно их издали легкие небес. Голубоватый свет полился из глаз и рта колдуна… Смысл, в этом был дьявольский смысл. Старик вознесся в ясное небо, шагая по призрачным ступеням. Заросший, седой, старый – на фоне расстилавшейся дали он казался высоко подвешенной марионеткой в лохмотьях.
Мимара стояла, онемев от изумления, наблюдая, как Друз догнал бежавших всадников и обрушил на них гибельные лучи. Пыль взвилась, заклубилась на горизонте, послышались шум и крики.
Остальные не обратили на это почти никакого внимания. Беглый осмотр выявил, что почти все остались невредимы, за исключением Конгера, который сидел в пыли с искаженным лицом, обхватив руками колено, из которого лилась кровь. Он с бессмысленным ужасом взирал на приближающегося Капитана. По лицу Конгера молниеносно пронеслась тень меча, занесенного лордом Косотером, и больше раненого не стало.
– Нет хромым! – вскричал Капитан с горящими алчностью глазами.
Начали собирать добычу, хотя присваивать чужое казалось кощунством. Старый колдун приземлился на уставшие ноги, окруженный клубами дыма. Степи были охвачены пламенем.
– Я уже проклят, – вот и все, что он сказал в ответ на взгляд Мимары.
Он уставился в землю и в следующие три дня не проронил ни слова.
Но Мимару не столько беспокоило его упорное молчание, сколько собственное равнодушие. Она понимала одно: обрушившись на тидоннийцев, старый колдун убил их из циничных соображений. Но девушка знала, что все движения пронизывает его чувство вины и смятение, так же как и ее сочувствие. Его молчание было фальшивым, и потому она не видела причин волноваться.
Мимара несла в себе бремя своего убийства.
Утро третьего дня прошло, как и все предыдущие, если не считать, что данники, с которыми они пересеклись, высохли и мало чем отличались теперь от пыли, их кожа обвисла настолько, что Капитан ограничил паек. Когда колдун наконец решился заговорить, он спросил без всякого вступления:
– Ты когда-нибудь наблюдала Келлхуса при этом?
Келлхус. Звук его имени почему-то задел ее настолько, что она с трудом сдержалась, чтобы не показать один из жестов, который узнала в борделе. Прежде она ни от кого не слышала, чтобы к отчиму обращались по имени, даже от матери, которая всегда называла его «твой отец». Ни разу.
– Видела отчима? – спросила она. – Ты имеешь в виду своими… другими глазами?
Судя по заминке, он долгое время боялся задать этот вопрос.
– Да.
Очищение, поняла она. Он убил тидоннийцев, чтобы предотвратить всякое упоминание об их уходе от Великого Похода. А теперь ищет, как отпустить самому себе грехи за их смерти через праведность своего дела. Люди убивают и ищут прощения. Эта связка совершенно неразрывна: убитые просто обязаны быть виноватыми, иначе за что им умирать? Но Акхеймион был из тех редких людей, которые в мыслях вечно застревают в местах соединения. Из тех, для которых все сложно.
– Нет, – ответила она. – Поверь, я видела его всего лишь несколько раз. Пророки уделяют немного времени своим дочерям, оставляя подобных мне в одиночестве.