Ричард Бэккер – Тьма прежних времен (страница 93)
Тело старика сотрясла дрожь, так, что он брызнул слюной сквозь стиснутые зубы.
— Вернется, когда наступит конец света.
И блестящие глаза Анасуримбора Кельмомаса II, Белого Владыки Трайсе, верховного короля Куниюрии, сделались тусклыми и неживыми. Вечернее солнце вспыхнуло в последний раз, угасло, и сверкающие бронзовые доспехи норсирайцев потускнели во мраке Не-бога.
— Наш король! — воскликнул Ахкеймион, обращаясь к угрюмым рыцарям, столпившимся вокруг. — Наш король умер!
Она невольно гадала, насколько приняты такие игры тут, на Кампозейской агоре.
Эсменет стояла к нему спиной, но тем не менее чувствовала его оценивающий взгляд. Она провела пальцами вдоль подвешенного к крыше ларька пучка мяты-орегано, как бы проверяя, хорошо ли он высушен. Потом наклонилась, зная, что ее белое льняное платье, традиционная хаса, выставит напоказ ее попку и раскроется на боку, продемонстрировав незнакомцу ее голое бедро и правую грудь. Хаса представляла собой не более чем длинный прямоугольный кусок ткани с замысловато расшитым воротом, перехваченный в поясе кожаным ремешком. Обычно такие платья носили в жаркие дни жены свободных людей, но пользовались они популярностью и у проституток — по причинам очевидным.
Однако она теперь не проститутка. Она…
Эсменет уже и сама не знала, кто она такая.
Кепалорские рабыни-наложницы Сарцелла, Эритга и Ханса тоже заметили этого человека. Они хихикали над лотком с корицей, делая вид, что выбирают палочки подлиннее. Не в первый раз за этот день Эсменет поймала себя на том, что презирает их, как презирала, бывало, своих товарок в Сумне — особенно тех, что моложе ее.
«Он смотрит на меня! На меня!»
Это был на редкость красивый мужик: белокурый, чисто выбритый, широкогрудый, в одной лишь голубой льняной юбочке с золотыми кистями, которые липли к его потным бедрам. Судя по татуировкам, покрывавшим его руки, это был какой-то офицер из эотской гвардии императора. Но Эсменет его совсем не знала.
Они встретились недавно — она была с Эритгой и Хансой, он — с тремя своими товарищами. Ее притиснули к нему в давке. От него пахло апельсиновой кожурой и соленым от пота телом. Он был высокий: ее глаза находились на уровне его ключиц. Было в нем нечто такое, что заставило ее подумать о несокрушимом здоровье. Она подняла голову и, сама не зная почему, улыбнулась ему, застенчиво, но понимающе.
Потом опомнилась, покраснела и, взбудораженная и растерянная, оттащила Эритгу с Хансой в тихий переулок, где не было никого, кроме праздных зевак, прогуливающихся вдоль прилавков с пряностями, заставленных лотками и увешанных гирляндами пахучих трав. Аромат пряностей был куда приятнее вони толпы, но Эсменет обнаружила, что ей не хватает запаха незнакомца.
А теперь его приятели куда-то делись, а он топтался на солнцепеке неподалеку и пялился на них с бесстыдной откровенностью.
«Не обращай внимания!» — сказала она себе, не в силах, однако, избавиться от воспоминания о том, как его твердый живот прижался к ее телу.
— Вы что делаете? — рявкнула она на рабынь.
— Ничего! — надулась Эритга. Она говорила по-шейски с сильным акцентом.
Тут все три девушки вздрогнули от треска палки, которой стукнули по прилавку. Старый торговец пряностями, кожа которого, казалось, приобрела цвет его товара, возмущенно смотрел на Эритгу. Он угрожающе помахал палкой, подняв ее к самому полотняному навесу.
— Она же твоя хозяйка! — воскликнул он.
Загорелая девушка съежилась. Ханса обняла ее за плечи.
Торговец обернулся к Эсменет, приложил ладонь к шее и наклонил голову вправо — жест, которым принято выражать почтение в касте торговцев. И одобрительно улыбнулся ей.
Еще никогда в жизни она не была такой чистой, такой сытой, так хорошо одетой. Эсменет знала, что, если не считать рук да глаз, она вполне сошла бы за супругу какого-нибудь знатного господина поскромнее. Сарцелл заваливал ее подарками: одежда, духи, притирания — только украшений не дарил.
Эритга, стараясь не смотреть ей в глаза, повернулась и вышла из-под навеса, подтверждая то, что Эсменет и без того знала: эта девица не считала себя ее служанкой. Да и Ханса тоже, если уж на то пошло. Поначалу Эсменет думала, что это из-за ревности: по всей видимости, девушки любили Сарцелла и мечтали, как и все рабыни, стать для своего господина чем-то большим, чем просто подстилкой. Но Эсменет подозревала, что тут приложил руку и сам Сарцелл. Если у нее и были какие сомнения на этот счет, они окончательно развеялись сегодня утром, когда девицы запретили ей уходить из лагеря одной.
— Эритга! — окликнула Эсменет. — Эритга!
Девица уставилась на нее, уже не скрывая ненависти. Она была такая светловолосая, что сейчас, при ярком солнце, казалось, будто у нее вовсе нет бровей.
— Ступайте домой! — приказала Эсменет. — Обе!
Девица хмыкнула и сплюнула в слежавшуюся пыль на мостовой.
Эсменет угрожающе шагнула в ее сторону.
— Уноси свою конопатую задницу домой, рабыня, а не то я тебе…
Снова раздался треск палки. Торговец приправами перегнулся через прилавок и вытянул Эритгу поперек физиономии. Девушка с визгом упала на землю, а торговец все хлестал и хлестал ее палкой, бранясь на незнакомом языке. Ханса схватила Эритгу за руку, и они бросились бежать прочь из переулка, а торговец все орал вслед и размахивал палкой.
— Вот теперь они пойдут домой! — сказал он Эсменет, гордо улыбаясь и облизывая розовым языком провалы между зубов. — Долбаные рабыни! — добавил он и сплюнул через левое плечо.
Но Эсменет думала только о том, что она теперь одна.
Она сморгнула слезы.
— Спасибо вам, — сказала она старику.
Морщинистое лицо смягчилось.
— Что покупать будете? — вежливо спросил он. — Перчику? Чесночку не желаете? Чеснок у меня очень хороший. Я его зимой храню по-особому.
Сколько времени прошло с тех пор, как ей по-настоящему удавалось побыть одной? Да уже несколько месяцев, с тех самых пор, как Сарцелл спас ее от избиения камнями тогда, в деревне. Она содрогнулась. Ей вдруг сделалось ужасно неуютно оттого, что она одна. И она накрыла свою татуировку ладонью правой руки.
С того самого дня, как Сарцелл ее спас, она ни разу не оставалась одна. С тех пор как они прибыли в Священное воинство, рядом с ней все время были Эритга и Ханса. Да и самому Сарцеллу как-то удавалось много времени проводить с нею. На самом деле он был на удивление внимателен, особенно если принять в расчет, какое себялюбие он проявлял во всех прочих случаях. Он баловал ее, несколько раз брал с собой сюда, на Кампозейскую агору, водил молиться в Кмираль и провел целый вечер вместе с ней в храме Ксотеи, смеясь, когда она восхищалась его огромным куполом, и слушая ее рассказы о том, как кенейцы построили его в не такой уж далекой древности.
Он даже сводил ее в Дворцовый район и дразнил за то, что она глазеет по сторонам, пока они бродили в прохладной тени Андиаминских Высот.
Но он ни на минуту не оставлял ее одну. Почему?
Боялся, что она уйдет искать Ахкеймиона? Этот страх показался ей дурацким.
Она похолодела.
Они следят за Аккой. Они! Надо ему сказать!
Но тогда почему она прячется от него? Почему боится наткнуться на него каждый раз, как выходит за пределы лагеря? Каждый раз, когда видит человека, который на него похож, она поспешно отворачивается, боясь, что, если не отвернуться, этот человек и впрямь превратится в Ахкеймиона. Тогда он увидит ее, накажет ее, вопросительно нахмурившись. Остановит ее сердце скорбным взглядом…
— Что покупать-то будете? — повторил торговец, на этот раз озабоченно.
Она тупо посмотрела на него, подумала: «У меня ведь нет денег». А тогда зачем она пошла на агору?
И тут она вспомнила про мужчину, эотского гвардейца, который следил за ней. Она оглянулась назад — и увидела, что он ждет, пристально глядя на нее. «Красавец какой…»
Дыхание ее участилось. Между ног сделалось горячо.
На этот раз она не стала отворачиваться.
«Чего тебе надо?»
Он упорно смотрел на нее, выдерживая ту паузу длиной в мгновение, которая скрепляет все молчаливые договоры. Потом слегка качнул головой в сторону конца рынка и обратно.
Она нервно отвернулась. Сердце в груди затрепыхалось.
— Спасибо, — пробормотала она торговцу и отвернулась. Тот сердито всплеснул руками. Эсменет тупо побрела в том направлении, куда указал незнакомец.
Она видела его краем глаза сквозь расплывчатую толпу — он шел следом за ней. Он держался на расстоянии, но Эсменет казалось, будто он уже прижался потной грудью к ее спине, а узкими бедрами к ее ягодицам, трется об нее и что-то шепчет ей на ухо. Она хватала воздух ртом и шла все быстрее, как будто за ней гнались.
«Я этого хочу!»
Они очутились посреди опустевших загонов для жертвенного скота. Пахло навозом. Над головой возвышались наружные здания храмового комплекса. Каким-то образом, не сказав друг другу ни слова, они сошлись в полумраке пустынного тупичка.
На этот раз от него пахло обожженной солнцем кожей. Его поцелуй был сокрушителен, даже жесток. Она всхлипнула, забралась языком поглубже ему в рот, ощупывая края его зубов, острые, как ножи.
— О да! — воскликнул, почти вскрикнул он. — Как хорошо!
Он стиснул ее левую грудь. Другая его рука скользнула ей под юбку, погладила внутреннюю сторону бедер.
— Нет! — воскликнула она и оттолкнула его.