Ричард Бэккер – Тьма прежних времен (страница 91)

— Ага, значит, ты собрался читать мне наставления не о вероятностях, а об истине… Боюсь, эти дни миновали безвозвратно, Друз Ахкеймион.

«А когда-то ты называл меня Акка!»

— Нет. Дни моих наставлений действительно миновали. Теперь, как мне кажется, самое большее, на что я способен, — это напоминать людям то, что они знали раньше.

— Раньше я утверждал, будто знаю много всего, но теперь мне нет до этого дела. Говори конкретнее.

— Я просто хотел вам напомнить, мой принц, что, когда мы наиболее уверены в чем-то, наиболее велика вероятность ошибиться.

Пройас угрожающе улыбнулся.

— Ага… Ты, значит, решил бросить вызов моей вере.

— Нет, не бросить вызов — лишь слегка умерить ваш пыл.

— Умерить, значит. Ты хочешь, чтобы я сызнова принялся задавать вопросы, обдумывать пугающие «вероятности». И что же это за пугающие вероятности? Скажи мне, будь любезен!

Теперь принц не скрывал иронии, и она больно ранила.

— Скажи мне, Ахкеймион, насколько я нынче глуп?

В этот момент Ахкеймион осознал, до какой степени немощен теперь Завет. Они сделались не просто нелепыми — избитыми, привычными и нудными. Можно ли заставить кого-то тебе поверить, когда находишься в такой пропасти?

— Возможно, Священная война — не то, чем она кажется, — сказал Ахкеймион.

— Ах, не то, чем она кажется! — воскликнул Пройас, изображая изумление — упрек наставнику, который совершил непоправимый промах. — Для императора Священная война — извращенный способ восстановить свою империю. Для некоторых моих соратников это корыстное орудие богатства и славы. Для Элеазара и Багряных Шпилей это средство для достижения некой таинственной цели. А для некоторых других — просто дешевый способ искупить безрассудно потраченную жизнь. Так значит, Священная война — не то, чем кажется? Не было такой ночи, Ахкеймион, когда я не молился, чтобы ты оказался прав!

Наследный принц подался вперед и налил себе чашу вина. Ни Ахкеймиону, ни Ксинему он вина не предложил.

— Но молитв недостаточно, верно? — продолжал Пройас. — Что-то непременно случается, какое-нибудь предательство или мелкая подлость, и сердце мое восклицает: «Да тьфу на них всех! Будь они прокляты!» И знаешь, Ахкеймион, именно вероятность спасает меня, не дает мне бросить все это. «А что, если?» — спрашиваю я себя. Что, если эта Священная война на самом деле божественна, является благом сама по себе?

На этих последних словах у него перехватило дыхание, как будто никакого дыхания не хватало, чтобы их произнести.

«Что, если…»

— Неужели так трудно — верить? Неужели это настолько невозможно — чтобы, невзирая на людей и на их скотские устремления, одна-единственная вещь, Священная война, была благой сама по себе? Если это невозможно, Ахкеймион, если в моей жизни так же мало смысла, как и в твоей…

— Нет, — ответил Ахкеймион, не в силах сдержать гнев, — в этом нет ничего невозможного.

Жалобная ярость в глазах Пройаса затухла, размякла от чувства вины.

— Извини, бывший наставник. Я не хотел…

Он прервался, чтобы глотнуть еще вина.

— Быть может, сейчас не самое подходящее время, чтобы трепаться о твоих вероятностях, Ахкеймион. Боюсь, Господь испытывает меня.

— Почему? Что случилось?

Пройас взглянул на Ксинема. Взгляд был озабоченный.

— Убиты невинные люди, — сказал он. — Галеотские отряды под началом Коифуса Саубона вырезали жителей целой деревни близ Пасны.

Ахкеймион вспомнил, что Пасна — это небольшой городок милях в сорока вверх по реке Фай, славящийся своими оливковыми рощами.

— Майтанет знает об этом?

Пройас скривился.

— Узнает.

И внезапно Ахкеймион все понял.

— Ты поступаешь вопреки его приказу. Майтанет запретил подобные вылазки!

Ахкеймион с трудом скрывал ликование. Если Пройас решился поступить наперекор своему шрайе…

— Мне не нравится, как ты себя ведешь! — отрезал Пройас. — Какое тебе дело…

Тут он осекся, как будто его тоже вдруг осенило.

— Это и есть та вероятность, которую ты предлагаешь мне рассмотреть? — В голосе принца звучали изумление и гнев. — Что Майтанет… — Он угрюмо расхохотался. — Что Майтанет в сговоре с Консультом?

— Всего лишь вероятность, как я уже сказал, — ответил Ахкеймион ровным тоном.

— Ахкеймион, я не стану тебя оскорблять. Мне известна миссия Завета. Мне известны одинокие кошмары твоих ночей. Вы все живете внутри тех мифов, которые мы позабыли еще в детстве. Как можно не уважать такое? Но не путай разногласия, которые могли возникнуть у меня с Майтанетом, и почтение и преданность, которые я питаю к Святейшему Шрайе. То, что ты говоришь — «вероятность», которую ты мне предлагаешь рассмотреть, — это богохульство. Понимаешь?

— Понимаю. Более чем.

— Есть ли у тебя что-то большее? Что-то помимо твоих кошмаров?

У Ахкеймиона было что-то большее, потому что у него было нечто меньшее. У него был Инрау. Он облизнул губы.

— В Сумне убит наш агент… — он сглотнул, — мой агент.

— Приставленный, несомненно, шпионить за Майтанетом…

Пройас вздохнул, печально покачал головой, как бы заставляя себя произнести жестокие слова.

— Скажи мне, Ахкеймион, какая кара назначена соглядатаям в Тысяче Храмов?

Колдун моргнул.

— Смерть.

— И что? — взорвался Пройас. — И с этим ты явился ко мне? Одного из твоих шпионов казнили — за шпионаж! — и из-за этого ты заподозрил, будто Майтанет — величайший шрайя за много поколений! — в сговоре с Консультом? Только на этом основании? Поверь мне, адепт, если с агентом Завета что-то случается, это вовсе не означает…

— Дело не только в этом! — возразил Ахкеймион.

— Ну-ка, ну-ка! А в чем еще? Какой-нибудь пьяница нашептал тебе какую-то жуткую байку?

— В тот день в Сумне, когда я видел, как ты целовал колено Майтанета…

— Слушай, вот про это не надо, ладно? Ты просто не понимаешь, насколько неуместно…

— Он увидел меня, Пройас! Он узнал во мне колдуна!

Пройас умолк — но ненадолго.

— И ты думаешь, я этого не знаю? Я там был, Акка! Ну да, он, как и другие великие шрайи, обладает даром видеть Немногих. И что с того?

Ахкеймион был ошарашен. Он не нашелся, что ответить.

— И что с того? — повторил Пройас. — Это означает лишь, что он, в отличие от тебя, избрал путь праведности, не так ли?

— Но…

— Что — «но»?

— Сны… Они так усилились в последнее время.

— А-а, снова о кошмарах…

— Что-то происходит, Пройас. Я это знаю. Я чувствую!

Пройас фыркнул.

— Вот мы и дошли до главной помехи, верно, Ахкеймион?