Ричард Бэккер – Тьма прежних времен (страница 132)
— Об истине? — огрызнулся он. — Хм… да это же просто небольшой фокус, чтобы смотреться повыигрышнее.
Они не все знают о нем, понял холька, или, как минимум, ничего не знают о Воплощении. Они импровизируют. Они просто видели, что королева бросила ему ленту с благоволением, а затем прождали целый день, чтобы взяться за него здесь — в «Третьем Солнце», где теснящиеся толпы позволят им легче схватить его или, быть может, не дадут ему скрыться.
Они — Багряные Шпили. Не было места в Каритусале, где не маячили бы их башни, возвышавшиеся над городскими кварталами, выстроенными из обожженного кирпича. Эти башни невозможно не заметить, особенно когда красные эмалированные пластины, покрывавшие их как чешуя, отражали сияние солнца. Эрьелк собственными глазами видел высочайшую из них — Мэракиз, каждым утром по пути в Лекторий. Весь целиком — от Ям до вершин — Каритусаль казался пропитанным кровью. И в той же мере, в какой его обитатели жаждали кровавых зрелищ, и насколько прославляли бойцов, подобных Эрьелку — стараясь, правда, держаться от них подальше, — столь же неподдельно страшились они Багряных Шпилей, самой ужасающей и величайшей из всех колдовских школ в Трех Морях.
— Я презираю джнан, — солгал Эрьелк, заговорив как чужестранец, что означало: «скажи, наконец, чего тебе от меня надо».
Бом-бом-бом-бом…
— Наша благословенная королева… — пробормотал крыса, держась еще более зажато, — как бы это сказать… Позвала тебя отдохнуть на ее любимом диване, не так ли?
— Мне-то откуда знать?
Бом-бом-бом-бом…
— Хочешь, чтобы я поведал тебе, о чем говорится в этом послании? — спросил колдун, указывая на ленту.
Ну да, можно подумать, в Каритусале грамоте обучены только крысы.
— Я умею читать ваши цыплячьи каракули, — раздраженно проскрежетал холька. Ему даже не нужно было смотреть на свои руки, чтобы знать, насколько покраснела кожа.
Бом-бом-бом-бом…
— И что? — издевался крысеныш. — Королева Айнона, безвестная жена какого-то несчастного прыща, святейшего Саротессера IX, бросила тебе благоволение на своей ленте, а ты… что? Забыл его прочитать?
Они не все знают о нем.
Бом-бом-бом-бом…
Оставшаяся часть Туррора Эрьелка оскалилась в гримасе, заставлявшей рыдать матерей.
— Нельзя забыть того, что произошло не с тобой.
Крысеныш рассмеялся и понес какую-то тарабарщину на языке, звучавшем как гусиное гоготание.
Бом-бом-бом-бом…
— О да, конечно… другой ты…
Бом-бом-бом-бом…
— Умная крыса, — прохрипел он.
Бом-бом-бом-бом…
— Что ты сказал?
Бом-Бом-Бом-Бом…
— Крыса, способная спалить других крыс, способная править ими, становится владыкой народа крыс…
Его голос — воплощенная ненависть — скрежетал как мельничные жернова.
— Заткнись, шавка!
Бом-Бом-Бом-Бом…
— …и должна почитаться как крыса крыс.
БОМ-БОМ-БОМ-БОМ…
— Наглая тварь! Да ты в самом деле…
Лиловой монетой звали они это гиблое место…
Дно Ямы.
Красногривый закружился и, схватив какого-то прохожего, толкнул его на замешкавшегося колдуна, затем, поднырнув вперед и скрывшись из поля зрения крысы, перекатился и, прыгнув к ближайшей колонне «Третьего Солнца», сокрушительным ударом разбил висок смуглому недоумку, стоявшему там — одному из тех, что прятали у себя на груди колючие шипы небытия. Человечка развернуло и отбросило, за ним потянулся след из слюны и крови, левый глаз выскочил из глазницы и повис на тонкой ниточке. Первые колдовские слова скрутили реальность, искажая звуки и смыслы, — «умма тулутат ишш…» — Красногривый рванул на упавшем испачканный кровью камзол, задирая одежду, как изголодавшийся до податливой плоти насильник, — «…киаприс хутирум…» — и, выдавив хору из пупка трупа, — «…тири…» — сжал ее железную твердость в своем огромном багровом кулаке — «…тотолас!».
Размашисто бросил. Из окружившей колдуна сферы посыпались небольшие сверкающие молнии, рождавшиеся сразу и здесь, и за пределами Сущего, ветвящиеся линии, оставлявшие в воздухе запах грозы. Какой-то парень, мгновенно пронзенный блистающим росчерком, сотрясаясь, рухнул замертво. Ряды посетителей отхлынули к стенам, спотыкаясь о столы и скамейки. Вся таверна подалась назад, прочь от схватки. Искаженные ужасом побелевшие лица. Кто-то с воплем рухнул на пол, сражаясь с пылающей одеждой.
Бом-Бом-Бом-Бом…
Воин-холька невредимым промчался сквозь весь этот хаос, воздев обнаженный меч — огромный клинок, что звался Кровопийцей.
И зубастая пасть вдруг сомкнулась вокруг него, погасив ослепительный свет.
И снова.
— Фу… Даже маска воняет.
— Угу… Серой.
Женские голоса — один юный, другой немолодой.
— Колдовство?
— Именно поэтому нам и пришлось делать все то, что мы сделали.
И снова он стал самим собой.
— Он дышит как бык.
— Довольно, глупая девчонка. Чего ты так на него глазеешь?
Воплощение всегда возвращает взятое.
— Он выглядит таким странным…
— …но притягивает взгляд.
Этот мир всегда возвращается, всегда просачивается назад…
— Он ведь не обычный человек?
— Нет. Он холька.
Так или иначе, проще или труднее.
— Холька?
А он всякий раз оказывается насквозь промокшим и измочаленным.
— Невежественное дитя. Потаскушка вроде тебя должна все знать о мужчинах…
Ему пришлось куда-то бежать. Он чувствовал последствия этого — стесненность в груди, жар в чреслах.
— …и о таких, как этот, в том числе.
Он не мог даже шевельнуться, но чувствовал порхание холодных пальцев по своему животу.
— Да он ведь и не человек вовсе… Не может им быть!
Он чувствовал запах благовоний. Нет — духов. Духов и еще чего-то, словно бы витающего воздухе… гари. Подушки, на которых покоилась его голова, были мягкими, как влажный дерн.
— Может. И есть. Холька живут высоко в горах, зовущихся Вернма, на самых вершинах, где ночами хозяйничают шранки.
Что же произошло?