Ричард Бэккер – Тьма прежних времен (страница 114)
Он обвел их взглядом, заглянул в глаза каждому, как будто с каждым из них стоял лицом к лицу. Он видел, что они уже на грани, на пороге решения, к которому подталкивает сам разум. Это понимали все. Даже Ксерий.
— Кого бы мы ни избрали своим руководителем, императора или вождя, — продолжал Келлхус, — мы признаем одну и ту же истину и берем на себя один и тот же тяжкий труд…
Келлхус помолчал, взглянул на Готиана. Он видел, как в душе этого человека сами по себе движутся умозаключения.
— Однако с императором, — сказал Готиан, медленно кивнув, — мы еще и уступаем плоды своего труда.
По толпе Людей Бивня пробежал одобрительный ропот.
— Что скажете вы, великий магистр? — спросил принц Саубон. — Неужели шрайю это устраивает?
— Да ведь это же очередной вздор! — вскричал Икурей Конфас. — Как может император айнритской нации быть таким же ненадежным, как дикарь-язычник?
Главнокомандующий немедленно уцепился за единственное слабое место в рассуждениях Келлхуса. Однако было уже поздно.
Готиан молча открыл коробочку. Внутри оказалось два маленьких свитка. Он поколебался. Его суровое лицо было бледно. Он держал в руках будущее Трех Морей и понимал это. Бережно, словно некую священную реликвию, развернул он свиток с черной восковой печатью.
Обернувшись к безмолвному императору, великий магистр шрайских рыцарей начал читать голосом звучным, как у жреца:
— «Икурей Ксерий III, император Нансурии, властью Бивня и Трактата и в согласии с древним уложением Храма и Государства повелеваю тебе снабдить провизией орудие нашего великого…»
Торжествующий рев собравшихся раскатился по императорскому саду до самых дальних его уголков. Готиан читал дальше, про Айнри Сейена, про веру, про неуместные намерения, однако ликующие Люди Бивня уже расходились из сада, настолько не терпелось им начать готовиться к долгожданному походу. Конфас стоял, ошеломленный, подле императорской скамьи, и злобно смотрел на скюльвендского короля племен у своих ног. Стоящий неподалеку Пройас принимал поздравления Великих Имен. Отвечал он сдержанно, как и подобает, но в глазах его искрилось бурное веселье.
Келлхус изучал сквозь мельтешение фигур лицо императора. Ксерий, брызгая слюной, отдавал приказы одному из своих великолепных гвардейцев, и Келлхус знал, что приказы эти не имеют никакого отношения к Священной войне. «Схватите Скеаоса, — шипели его искривленные губы, — и созовите остальных. Старый мерзавец скрывает какое-то предательство!»
Келлхус смотрел, как эотский гвардеец махнул своим товарищам, потом подошел к безликому советнику. Советника грубо уволокли прочь.
Что они обнаружат?
В саду императора сегодня произошло не одно, а два столкновения.
Затем красивое лицо Икурея Ксерия III обернулось к Келлхусу. На лице этом отражался гнев и страх.
«Он думает, будто я причастен к предательству его советника. Ему хочется меня арестовать, но он не может придумать повода».
Келлхус обернулся к Найюру, который стоически ждал, глядя на своего обнаженного сородича, прикованного у ног императора.
— Нам нужно уходить отсюда как можно быстрее, — сказал Келлхус. — Тут было сказано слишком много правды.
Глава 18
Андиаминские Высоты
«…И откровение это уничтожило все, что я некогда знал. Некогда я вопрошал Господа: „Кто ты?“, теперь же вопрошаю: „Кто я?“»
«Похоже, все сходятся на том, что император был человеком крайне подозрительным. Страх имеет множество обличий, но опаснее всего он тогда, когда сочетается с властью и постоянной неуверенностью».
Император Икурей Ксерий III расхаживал взад-вперед, ломая руки. После постыдного провала в саду его непрерывно и неудержимо трясло. Он не покидал пределов своих апартаментов. Конфас и Гаэнкельти, капитан его эотских гвардейцев, молча стояли посреди комнаты и следили за ним. Ксерий приостановился у лакового столика, отхлебнул большой глоток разбавленного анпоя. Облизнул губы и выдохнул:
— Вы его схватили?
— Да, — ответил Гаэнкельти. — Его отвели в подземелья.
— Я должен его видеть!
— Я бы не советовал, о Бог Людей, — осторожно ответил Гаэнкельти.
Ксерий приостановился, пристально уставился на массивного капитана-норсирайца.
— Не советуешь? В чем дело? Или тут замешано колдовство?
— Имперский Сайк утверждает, что нет. Но этот человек… специально обучен.
— Что значит «специально обучен»? Избавьте меня от ваших загадок, Гаэнкельти! Сегодня была унижена империя. Я был унижен!
— Он… его оказалось очень трудно взять. Трое из моих людей погибли. Еще четверо лежат с переломами…
— Да ты шутишь! — воскликнул Конфас. — Он что, был при оружии?
— Нет. Я никогда еще не видел ничего подобного. Если бы не дополнительные стражники, вызванные из-за аудиенции… Я же говорю, он специально обучен.
— Ты хочешь сказать, — спросил Ксерий, и лицо его исказилось от ужаса, — что за все это время, за все эти годы, он без труда мог бы убить… убить меня?!
— Но дядюшка, Скеаос же немыслимо стар! — вмешался Конфас. — Как такое может быть? Должно быть, дело все же в колдовстве.
— Сайк клянется, что колдовство ни при чем, — повторил Гаэнкельти.
— Сайк! — хмыкнул Ксерий и снова потянулся за анпоем. — Нечестивые крысы! Шныряют тут по дворцу взад-вперед. Злоумышляют против меня, все время строят заговоры. Нам нужно подтверждение кого-то независимого.
Он снова сделал большой глоток, поперхнулся, закашлялся.
— Пошлите за кем-нибудь из других школ… За мисунсаями, — продолжал он срывающимся голосом.
— Уже послано, о Бог людей. Но в данном случае я верю Сайку.
Гаэнкельти показал маленький, покрытый рунами шарик, висящий у него на груди, — хору, погибель колдунов.
— Когда его скрутили, я поднес это к его лицу. Он даже не поморщился. На его лице вообще ничего не отразилось.
— Скеаос! — возопил Ксерий, обращаясь к резным потолкам. И снова потянулся за анпоем. — Проклятый, раболепный, хитроумный Скеаос! Шпион? Специально обученный ассасин? Он трясся каждый раз, когда я обращался к нему напрямую. Вы это знаете? Дрожал, точно олень. И я говорил себе: «Другие называют меня богом, но Скеаос — о, славный Скеаос, он-то на самом деле понимает, что я божествен! Скеаос — единственный, кто воистину повинуется…» А он все это время вливал мне в уши яд капля за каплей! Распалял мои страсти лживыми словами! О-о, боги проклятия! Я велю содрать с него кожу заживо! Я вытяну правду, даже если придется переломать ему все кости! Он у меня сдохнет под пыткой!
Ксерий с ревом опрокинул злосчастный столик. По мраморному полу разлетелись осколки хрусталя, зазвенело золото.
Император остался стоять молча, тяжело дыша. Мир вокруг звенел и дребезжал, непроницаемый, насмешливый. Повсюду шумели и скалились тени. Разворачивались великие замыслы. Сами боги встали и двинулись в поход — против него.
— А как быть с другим, о Бог Людей? — осмелился спросить Гаэнкельти. — С князем Атритау, который заставил вас заподозрить Скеаоса?
Ксерий обернулся к своему капитану. Глаза у него все еще были дикие.
— Князь Атритау… — повторил он, содрогнувшись при воспоминании о спокойном, непроницаемом лице этого человека.
Шпион… шпион, чье лицо говорит о полном спокойствии. Такая уверенность! А почему бы и нет, если у него в сообщниках — первый советник самого императора? Но больше такому не бывать! Скоро он снова увидится с императором, и тогда в глазах у него будет ужас!
— Следить за ним. Глаз с него не спускать!
Он обернулся к Конфасу, некоторое время всматривался в него. В кои-то веки, похоже, даже его богоподобный племянничек растерялся. Вот за такие мелочные удовольствия придется цепляться всю эту ночь.
— Оставь нас пока что, капитан, — распорядился он, понемногу приходя в себя. — Я доволен твоим поведением. Позаботься о том, чтобы ко мне незамедлительно явились великий магистр Кемемкетри и Токуш. Я желаю побеседовать со своими колдунами и своими шпионами… И с авгурами. Пришли ко мне и Аритмея тоже.
Гаэнкельти преклонил колени, коснулся лбом ковра и вышел.
Оставшись наедине с племянником, Ксерий повернулся к нему спиной и вышел в открытый портик в дальнем конце комнаты. Снаружи уже темнело, и Менеанорское море тяжело вздымалось на фоне серого горизонта.
— Я знаю, о чем ты хочешь спросить, — сказал он тому, кто стоял позади него. — Тебя интересует, многое ли я говорил Скеаосу. Тебя интересует, знает ли он все то, что знаешь ты.
— Он все время находился при вас, дядюшка. Разве не так?
— Я могу ошибаться, племянник, но я отнюдь не дурак… Однако все это пустые разговоры. Скоро мы узнаем все, что известно Скеаосу. И будем знать, кого следует наказывать.
— А как насчет Священной войны? — осторожно спросил Конфас. — Что будет с нашим договором?
— Наш род, племянник. Прежде всего — наш род…
«По крайней мере, так сказала бы твоя бабка».
Ксерий повернулся к Конфасу боком, немного поразмыслил.
— Кемемкетри говорил мне, что к Священному воинству присоединился адепт Завета. Вызови его… сам.
— Зачем? Они же глупцы, эти адепты Завета.