Ричард Бэккер – Тьма прежних времен (страница 116)

«Они действительно перепуганы насмерть».

Главнокомандующий фыркнул — его как будто забавляла сложившаяся ситуация. Он, Икурей Конфас, тревожится из-за того, как может обойтись с тайнами империи какой-то адепт Завета!

— Абсолютно никакого.

Он ухмыльнулся.

— Причеши-ка бороду, колдун, — добавил он, продолжая свой путь по коридору. — Тебе предстоит встретиться с императором!

Ксерий отошел от Кемемкетри и пристально вгляделся в лицо Скеаоса. Ухо у советника было в крови. Длинные жидкие пряди седых волос прилипли ко лбу со вздувшимися венами и впалым щекам. Это придавало советнику облик безумца.

Старик был раздет донага и прикован лицом вверх к выпуклому деревянному столу, имеющему форму половинки колесного обода. Дерево было гладкое, отполированное до блеска спинами других таких же узников, и рядом с бледной кожей советника выглядело совсем черным. Комнату с низким сводчатым потолком озаряло множество горящих жаровен, расставленных в беспорядке по разным углам. Это помещение в самом чреве Андиаминских Высот издавна называлось Комнатой Правды. Вдоль стен на железных подставках и крюках были расставлены и развешаны многочисленные орудия для добывания правды.

Скеаос смотрел на императора без страха, помаргивая, как моргает ребенок, разбуженный посреди ночи. На морщинистом лице блестели глаза, обращенные к тем, кто явился вместе с императором: Кемемкетри и еще двое старших магов, в черных с золотом одеяниях Имперского Сайка, Колдунов Солнца; Гаэнкельти и Токуш, оба еще в церемониальных доспехах, с лицами, искаженными страхом — ведь император, несомненно, обвинит их в том, что они проморгали это подлое предательство; Кимиш, императорский палач, который не замечал людей — он видел одни только болевые точки; Скалетей, вызванный Гаэнкельти мисунсай в голубом одеянии, — его немолодое лицо выглядело озадаченным; и, разумеется, двое арбалетчиков из эотской гвардии, в синих татуировках, с хорами, нацеленными на цыплячью грудь главного советника.

— Совсем другой Скеаос… — шепнул император, стиснув трясущиеся руки.

Главный советник негромко хихикнул.

Ксерий подавил терзавший его ужас, почувствовал, как его сердце ожесточилось. Ярость. Здесь ему потребуется ярость.

— Что скажешь, Кимиш? — спросил он.

— Его уже допросили, кратко, о Бог Людей, — ответил Кимиш. — Согласно протоколу.

Что слышалось в его тоне? Возбуждение? Кимишу, единственному из собравшихся, не было дела до того факта, что на столе растянут советник императора. Он был всецело поглощен своим ремеслом. Ксерий был уверен, что и политический подтекст этого ареста, и его ошеломляющие последствия для Кимиша ровным счетом ничего не значат. Вот это Ксерию в нем и нравилось — хотя временами раздражало. Подходящая черта для императорского палача.

— И что? — спросил Ксерий. Голос у него едва не сорвался. Все его страсти, казалось, усилились и грозили самыми неожиданными превращениями: из скуки — в ярость, от мелкой обиды — к страданию.

— Бог Людей, этот человек не похож ни на кого из тех, кого мне доводилось видеть.

А вот что Кимишу, с точки зрения императора, было совершенно не к лицу, так это его страсть к театральности. Он говорил не спеша, выдерживая паузы, точно завзятый актер, с таким видом, как будто весь мир — всего лишь хор при нем. Суть дела Кимиш ревниво приберегал напоследок и выдавал ее в согласии с законами повествования, а никак не со срочностью и необходимостью.

— Твое дело, Кимиш, получать ответы! — отрезал Ксерий. — Почему мне приходится допрашивать палача?

Кимиш пожал плечами.

— Ну, иногда лучше один раз увидеть, чем семь раз услышать, — сказал он и взял с подставки, стоящей подле советника, небольшие щипцы. — Вот, поглядите.

Он опустился на колени и взял в левую руку ногу советника. И принялся медленно, со скучающим видом профессионала сдирать ноготь с пальца.

Ничего. Ни стона, ни звука. Старческое тело даже не вздрогнуло.

— Это не человек! — ахнул Ксерий и отшатнулся.

Прочие застыли, ошеломленные. Император обернулся к Кемемкетри — тот покачал головой, — потом к Скалетею, и тот прямо сказал:

— Здесь никакого колдовства нет, о Бог Людей.

Ксерий развернулся к своему советнику.

— Что ты такое?! — вскричал он.

Старческое лицо усмехнулось.

— Я — большее, Ксерий. Я нечто большее.

Это не был голос Скеаоса — это был шум словно бы множества голосов.

Земля поплыла под ногами Ксерия. Он ухватился за Кемемкетри — тот невольно отшатнулся от хоры, болтавшейся на шее у императора. Ксерий взглянул в глумливое лицо колдуна. «Имперский Сайк!» — мысленно взвыл он. Коварные. Лелеющие тайные помыслы и замыслы. Только у них есть такие возможности. Только они могли…

— Ты лжешь! — крикнул он великому магистру. — Без колдовства тут обойтись не могло! Я чувствую в воздухе его отраву! Вся комната воняет колдовством!

Он отшвырнул перепуганного колдуна наземь.

— И этого раба ты подкупил! — орал Ксерий, указывая на Скалетея, который сделался белее мела. — А, Кемемкетри? Грязная, нечестивая шавка! Это твоих рук дело? Сайк возжелал сделаться Багряными Шпилями западных земель, да? Превратить своего императора в марионетку?

Ксерий запнулся на полуслове и выпустил колдуна — в дверях появился Конфас. Рядом с ним стоял колдун Завета. Помощники Кемемкетри поспешно подняли своего великого магистра на ноги.

— Эти ваши обвинения, дядюшка… — осторожно заметил Конфас. — Быть может, они несколько поспешны…

— Может быть! — бросил Ксерий, расправляя свое одеяние. — Но чем ближе нож, тем опаснее, как сказала бы твоя бабушка.

Он перевел взгляд на плотного человека с квадратной бородой, стоящего рядом с Конфасом, и спросил:

— Это и есть адепт Завета?

— Да. Друз Ахкеймион.

Человек неловко опустился на колени, коснулся лбом земли и буркнул:

— Привет вам, Бог Людей.

— Ах, эти встречи властителей и магов! Все время чувствуешь себя не в своей тарелке, не правда ли, адепт?

Острое смятение, владевшее им всего несколько секунд тому назад, было забыто. «Быть может, оно и к лучшему, что этот человек сознает, о сколь важных вещах сейчас идет речь», — подумал Ксерий. Он почему-то счел нужным побыть любезным.

Колдун посмотрел на него вопросительно, потом опомнился и опустил взгляд.

— Я ваш раб, Бог Людей, — пробормотал он. — Что вам угодно?

Ксерий взял его за руку — он подумал, что это совершенно обезоруживающий жест: император держит за руку человека из низшей касты! — и провел его мимо других к распростертому на столе Скеаосу.

— Вот видишь, Скеаос, — сказал Ксерий, — чего мы только не делаем ради твоего удобства!

Старческое лицо осталось бесстрастным, однако в глазах вспыхнула странная напряженность.

— Заветник… — произнесло это существо.

Ксерий взглянул на Ахкеймиона. Лицо адепта было непроницаемо. И тут Ксерий ощутил это: ощутил ненависть, исходящую от бледной фигуры Скеаоса, как будто старик узнал колдуна Завета. Распростертое тело напружинилось. Цепи натянулись, звенья их скрежетнули. Деревянный стол заскрипел.

Колдун Завета отступил на пару шагов.

— Что ты видишь? — прошипел Ксерий. — Это колдовство? Да?!

— Кто этот человек? — спросил Друз Ахкеймион. В голосе его звучал нескрываемый ужас.

— Мой главный советник… он был им тридцать лет.

— А вы… допрашивали его? Что он сказал?

Колдун почти кричал. Что это в его глазах? Неужто паника?

— Отвечай, заветник! — воскликнул Ксерий. — Колдовство это или нет?!

— Нет.

— Врешь, заветник! Я это вижу! По глазам твоим вижу!

Колдун посмотрел ему прямо в глаза. Взгляд его был напряженным, как будто он пытался понять слова императора, сосредоточиться на чем-то, внезапно сделавшемся чересчур тривиальным.

— Н-нет… — выдавил он. — То, что ты видишь, — это страх… Колдовство тут ни при чем. Либо же это колдовство иной природы. Незримое для Немногих…

— Я же вам говорил, Бог Людей! — встрял Скалетей. — На мисунсаев всегда можно положиться. Мы не имеем никакого отношения к…

— Цыц! Молчать! — возопил Ксерий.

То, что некогда было Скеаосом, зарычало…