Ричард Бэккер – Тьма прежних времен (страница 100)

Много веков тому назад, когда Консульт еще выступал против Завета открыто, Атьерс держал в Атритау свое представительство. Однако это представительство не давало о себе знать уже сотни лет, канув в небытие незадолго до того, как и сам Консульт ушел в тень. Завет периодически отправлял на север разведывательные экспедиции, но они неизменно терпели крах: их либо заворачивали на полпути галеоты, которые очень ревниво берегли свою монополию на северный караванный путь, либо они пропадали на бескрайних равнинах Истиули, и никто их больше не видел.

В результате Завету об Атритау было известно очень мало — только то, что удавалось вытянуть из отважных торговцев, которые благополучно преодолевали дальнее путешествие из Галеота в Атритау и обратно. Поэтому Ахкеймион понимал, что ему придется всецело положиться на слова Келлхуса. У него нет возможности выяснить, правду ли тот говорит, он даже никогда не узнает, действительно ли Келлхус — князь.

И Анасуримбор Келлхус умел повелевать душами тех, кто его окружал. Беседуя с ним, Ахкеймион обнаружил, что приходит к выводам, которых сам почти наверняка бы не сделал, узнает ответы на вопросы, которые даже не осмеливался задать — как будто его собственная душа ожила и раскрылась. Согласно комментариям, именно таким человеком был философ Айенсис. А разве мог такой человек, как Айенсис, лгать? Келлхус как будто бы сам был живым откровением. Образцом Истины.

Ахкеймион обнаружил, что уже доверяет ему — доверяет, невзирая на тысячелетние подозрения.

Было уже поздно, костер еле теплился, угрожая затухнуть. Серве, которая почти все время молчала, уснула, положив голову на колени Келлхусу. Лицо спящей девушки расшевелило в Ахкеймионе смутное чувство одиночества.

— Ты ее любишь? — спросил Ахкеймион.

Келлхус грустно улыбнулся.

— Да… Я нуждаюсь в ней.

— Знаешь, она тебя чтит, как Бога. Я это вижу по тому, как она на тебя смотрит.

Но это, похоже, только опечалило Келлхуса. Лицо его помрачнело.

— Я знаю, — ответил он, помолчав. — Она почему-то видит во мне нечто большее, чем я есть… Да и другие тоже.

— Быть может, — сказал Ахкеймион с улыбкой, которая почему-то ему самому показалась фальшивой, — они знают что-то, чего ты не знаешь?

Келлхус пожал плечами.

— Быть может.

И серьезно посмотрел на Ахкеймиона. Потом страдальческим голосом добавил:

— Какая насмешка судьбы, не правда ли?

— В чем?

— Вот ты владеешь уникальными знаниями, но тебе никто не верит, а я ничем не владею, однако все твердо уверены, будто я обладаю некими уникальными знаниями.

Но Ахкеймион думал только об одном: «Но ты-то мне веришь?»

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

Келлхус посмотрел на него задумчиво.

— Сегодня вечером один человек упал передо мной на колени и поцеловал подол моей одежды.

Он расхохотался, как будто его до сих пор удивлял этот дурацкий поступок.

— Это из-за твоего сна, — ответил Ахкеймион будничным тоном. — Он думает, что тебя ведут боги.

— Ни в чем, кроме этого сна, они меня не направляли, уверяю тебя.

Ахкеймион усомнился в этом, и на миг ему сделалось страшно. «Кто же этот человек?»

Некоторое время они сидели молча. Откуда-то из лагеря донеслись крики. Пьяные.

— Собака! — ревел кто-то. — Собака!

— Знаешь, я тебе верю, — сказал наконец Келлхус.

Сердце у Ахкеймиона встрепенулось, но он ничего не ответил.

— Я верю в миссию вашей школы.

Теперь настала очередь Ахкеймиона пожать плечами.

— Ну вот, значит, вас уже двое.

Келлхус усмехнулся.

— А можно поинтересоваться, кто второй?

— Женщина. Эсменет. Проститутка, с которой я встречался время от времени.

Сказав это, Ахкеймион невольно бросил взгляд на Серве. «Не такая красивая, как эта женщина, но все-таки очень красивая».

Келлхус пристально следил за ним.

— Она, наверное, очень красивая.

— Она проститутка, — уклончиво ответил Ахкеймион, слегка испуганный тем, что Келлхус словно бы читает его мысли.

Вслед за этим воцарилось неловкое молчание. Ахкеймион пожалел о сказанном, но было поздно. Он посмотрел на Келлхуса виноватыми глазами.

Однако все было уже прощено и забыто. Когда двое людей молчат, молчание это зачастую бывает отягощено неблагоприятным смыслом: обвинениями, колебаниями, суждениями о том, кто слаб, а кто силен, — но молчание этого человека скорее смягчало, чем подчеркивало такие мысли. Молчание Анасуримбора Келлхуса как бы говорило: «Давай двигаться дальше, а об этом мы вспомним потом, в более подходящее время».

— Есть одна вещь, — сказал наконец Келлхус, — о которой я хотел бы попросить тебя, Ахкеймион, хотя боюсь, мы еще очень мало знакомы для этого.

«Какая откровенность! Ах, если бы я мог отвечать тем же…»

— Что ж, Келлхус, не попросишь — так и не получишь.

Норсираец улыбнулся и кивнул.

— Ты ведь наставник, а я — несведущий чужестранец в стране, где все для меня ново и непонятно. Не согласился бы ты стать моим наставником?

Когда Ахкеймион это услышал, у него в голове тотчас зародились сотни вопросов, но он, как бы помимо своей воли, ответил:

— Я почту за честь иметь в числе своих учеников потомка Анасуримборов, Келлхус.

Келлхус улыбнулся.

— Что ж, значит, по рукам. Значит, я буду считать тебя, Друз Ахкеймион, своим первым другом посреди этой неразберихи.

Услышав это, Ахкеймион почему-то застеснялся. Ему сделалось не по себе, и он был только рад, когда Келлхус растормошил Серве и сказал ей, что им пора ложиться спать.

Пробираясь по темным полотняным улочкам к своей палатке, Ахкеймион ощущал странную эйфорию. Несмотря на то что подобные перемены измерению не поддаются, он чувствовал себя так, словно эта встреча с Келлхусом незаметно изменила его, словно ему показали образец подлинной человечности. Образец правильного отношения к жизни.

Он лежал в своей скромной палатке и страшился уснуть. Заново переживать все эти кошмары казалось невыносимым. Он знал, что от потрясения проницательность может как затухнуть, так и разгореться.

Когда сон наконец сморил его, ему снова приснился разгром на поле Эленеот и смерть Анасуримбора Кельмомаса II под боевыми молотами шранков. И когда он пробудился, жадно хватая ртом воздух, свободный от безумия, голос умирающего верховного короля — так похожий на голос самого Келлхуса! — еще звенел у него в душе, сбивая с такта сердце пророческими словами.

«Один из моих потомков вернется, Сесватха, — Анасуримбор вернется…

… Вернется, когда наступит конец света».

Но что это означало? Действительно ли Анасуримбор Келлхус — это знамение, как надеется Пройас? Только не знамение Божьего благоволения, как рассчитывает принц, а грядущего возвращения Не-бога?

«…Когда наступит конец света».

Ахкеймиона начала бить дрожь. Его поглотил ужас, которого он никогда прежде не чувствовал наяву.

«Возвращения Не-бога? Сейен милостивый, сделай так, чтобы я умер раньше!»

Это просто немыслимо! Ахкеймион обхватил себя за плечи и принялся раскачиваться в темноте, шепча: «Нет! Нет!» Снова и снова: «Нет! Нет!»

«Нет, только не это! Со мной такого случиться не может! Я слишком слаб, я просто старый дурак…»

За полотняными стенками палатки царила тишина. Бесчисленные множества людей спали. Им снились ужасы войны и торжество над язычниками, и они не ведали ничего о том, чего страшился Ахкеймион. Они были невинны и несведущи, как Пройас, их вела вперед безоглядная вера, им казалось, будто город, именуемый Шайме, и есть тот гвоздь, на котором держатся судьбы мира. Однако Ахкеймион-то знал, что гвоздь этот находится в куда более мрачном месте, далеко на севере, где земля плачет смоляными слезами. В месте, именуемом Голготтерат.

Впервые за много-много лет Ахкеймион молился.