Ричард Бэккер – Нечестивый Консульт (страница 64)
Удивлённые взгляды распевающих лордов. Нож, появившись из ниоткуда, вспыхивает отблеском отражённого света. Прыжок…невозможный для человеческого ребёнка.
Кельмомас отскакивает и уверенно приземляется прямо перед Сервой и Мимарой, стоя спиной к делу рук своих. Клинка в его руке уже нет.
Мимара ловит его взгляд, а коленопреклонённый норсирай позади него дёргается и шатается.
Убийца – вот единственная мысль, посещающая Мимару. Серва, вскрикнув с подлинным ужасом в голосе, бросается мимо младшего брата к падающему наземь кидрухильскому офицеру. Тревожные возгласы и крики беспокойства поглощают ещё гремящий гимн. Она замечает рукоять ножа, торчащую из виска юноши за мгновение до того, как фигура Сервы скрывает от неё умирающего. Кельмомас оборачивается, следуя за изумлением в её взгляде.
Она понимает, что Серва влюблена в этого человека…
А затем невероятный лик Святого Аспект-Императора Трёх Морей воздвигается перед нею – могущественный муж её матери стоит достаточно близко, чтобы она могла коснуться его. И, как всегда, он кажется ей выше ростом, нежели она помнит. Одной рукой он держит брыкающегося и извивающегося Кельмомаса.
- Он был ассасином! – визжит маленький мальчик. – Отец! Отец!
И внутри своей души она кричит Оку:
Но Око отказывается прислушаться. Оно столь же упрямо, как и она сама.
Беспощадно-синие глаза её отчима взирают на неё…и, внезапно подёрнувшись восковой поволокой, вспыхивают белым.
Колдовские слова вонзают когти в каждое место - зримое или незримое.
Сияние, подобное высверку молнии. И Святой Аспект-Император исчезает, оставляя её смотреть на то, как множество людей – лордов Ордалии – беспорядочно бросаются со всех сторон к месту событий.
- Дыши!
Возглас её сестры?
Мама хватает Мимару за плечи и что-то кричит, уставившись ей под ноги.
- Мимара? Мимара?
Она глядит вниз, вытягивая шею, дабы рассмотреть то, что находится ниже живота, и видит, как блестят её голени и икры, а пыльная поверхность у ног пропитана чёрным. И лишь тогда она чувствует, как по бёдрам и ступням струится тёплая влага.
Первый приступ острой боли, судорожный спазм чего-то, чересчур глубинного, чтобы оно могло быть её собственным. Слишком рано!
Потрясённая, она хрипит и издаёт жалобный вскрик.
Пройас мёртв.
Мать обнимает её.
Мать обнимает её.
Сорвил падает. Земля сминает его щёку. Кровь струится, вытекая из раны, будто из уха.
Жизнь это голод. Дышать значит мучиться, изнывая от невозможности объять и прошлое и будущее… Дышать значит задыхаться.
Поверженный, он корчится на коврах. Лорды Ордалии изумлённо кричат. Он замечает среди переступающих ног мешочек с вышитым на нём Троесерпием, и видит, как чей-то пинок отбрасывает вещицу назад в то небытие, откуда она когда-то явилась. Изо всех сил он пытается приподнять от земли щёку, но голова его – железная наковальня.
Теперь он может лишь наблюдать, как миг сгнивает за мигом. Может быть лишь истлевающим присутствием, вечно угасающим светом.
Он всегда сгорал так, как сгорает сейчас. Зеваки бросаются вперёд сборищем беспокойных теней. Сквозь огонь на него с ужасом смотрит прекрасная ведьма. Серва. Она баюкает его голову у себя на коленях, что-то утешающее шепчет и требует:
- Дыши!
Матерь - сама щедрость…рождение…
- Он мёртв, принце….
- Дыши!
Матерь вынашивает всех нас…
- Дыши, Лошадиный король!
Тёплые руки. Колыбель, сплетённая из солнечного света. Колышущиеся на ветру зеленеющие поля – бесконечные и плодородные. Земля, терзающаяся муками невероятной плодовитости.
- Сорвил!
Женское щебетание.
- Ты должен дышать!
Кости его источают ужас.
Глава тринадцатая
Окклюзия
- ДОМИЛЛИ,
Ранняя осень, 20 год Новой Империи (4132, Год Бивня), Голготтерат.
Огромные золотые поверхности простирались и вверх и вниз от фигуры инхороя, казавшейся в исходящем от них отраженном свете красновато-коричневой - словно бы вырезанной из потемневшего яблока. Он висел, зацепившись одной рукой за небольшой выступ и упираясь когтями ступней в непроницаемую оболочку Рогов. Висел так высоко, что его лёгкие жгло от недостатка воздуха. Хотя тело его было привито для соответствия этому миру, оно, тем не менее, помнило то далёкое чрево, что его породило, или, во всяком случае, содержало в себе какую-то его частицу. Его душа, однако, ничего не помнила о своих истоках, если, конечно, не считать воспоминанием нечто вроде умиротворения. Иногда какие-то обрывки памяти о собственном происхождении являлись ему в сновидениях, особенно когда в его жизни появлялось нечто новое, и тогда ему казалось, что из всех этих крупиц древних переживаний, какими бы потаёнными они ни были, и состоит сущность его разума. Но он не помнил этих снов. Он узнавал о них только из-за появлявшегося где-то глубоко внутри чувства удовлетворённости, побуждавшего его стремиться к мирам с воздухом, более разреженным, нежели здешний.
Он был старым. Да, столь древним, что минувшие века, казалось, рассекли и разбили его на множество личин, осколков себя. Прославленный Искиак, копьеносец могучего Силя, Короля-после-падения. Легендарный Сарпанур, знаменитый Целитель Королей. Презренный Син-Фарион, Чумоносец, ненавистнейший из живущих... Ауранг, проклинаемый военачальник Полчища
Так много воплощений, так много веков изнурительного труда на пределе сил! И вот теперь…наконец, после всех бесчисленных тысячелетий, после чудовищного множества минувших лет, прошлое будет сокрушено, согласно Закону. Так скоро!
Даже на этой высоте он чуял разносимый ветром запах человеческого дерьма. Он отчётливо видел размазанное по кромке Окклюзии войско – очередную Ордалию, явившуюся, чтобы обломать о Святой Ковчег зубы и когти.
И он знал, что за сладостный плод они собираются сорвать. Жаждуя Возвращения, он парил высоко над горами и равнинами этого Мира. Душа его наведалась во все великие города людей; о да – он хорошо изучил эту жирную свинью, подготовленную для пиршества. Напоённые влажной негой бордели, умащённые ароматными, зачарованными маслами. Огромные, шумные рынки. Храмы – позлащённые и громадные. Трущобы и переулки, где золото перемазано кровью. Набитые толпами улицы. Возделанные поля. Миллионы мягкотелых, ожидающих своего восхитительного предназначения. Служения, выраженного в корчах и визгах…
Шествующего по земле вихря – громадного и чёрного.
Его фаллос изогнулся, прижавшись к животу луком, натянутым для войны.
И славы.
Поддерживаемая с обеих сторон под руки Ахкеймионом и мамой, она удаляется из ревущей грохотом случившегося убийства Палаты собраний в разделённую на множество комнат дальнюю часть Умбиликуса. Ужасающие и ужасные лица проплывают мимо, некоторые залиты слезами, другие отвёрнуты в сторону. Невидимые для неё собственные бёдра скользят друг о друга.
- Что случилось? – с придыханием вскрикивает Ахкеймион.
- Ребёнок идёт, - отвечает мама, то и дело направляя их в сторону от появляющихся у них на пути лордов Ордалии.
Этих слов, как знает Мимара, он и ожидает, но старый волшебник в ответ лишь недоверчиво бормочет:
- Нет! Нет! Это, должно быть, из-за еды. Испортившаяся конина, воз…
- Твой ребёнок идёт! – огрызается её мать.