Ричард Адамс – Чумные псы (страница 12)
– Нет, это точно не белые халаты устроили, – с отчаянием произнес наконец Надоеда. – Ни тебе домика, ни фонарного столба, ни забора! Так не бывает! Даже белые халаты точно не могли… – Не довершив мысли, пес вскинул голову, вбирая носом ветер. – Деготь! Ну да, точно… Только очень слабый… И ни одного мусорного бачка. Совсем нету! Как так? Не понимаю…
Из-за стены, блеснув белыми перышками на крыльях, вспорхнул самец-зяблик – синевато-серая «шапочка» на головке, розовая грудка. Проследив за ним взглядом, Надоеда снова уронил голову на вытянутые передние лапы.
– Ну правильно, – проговорил он затем. – Ни одного человека, так зачем все остальное? И это небо… Сколько неба! Понятно, почему тут все время дождь идет… Рауф! Эй, Рауф, проснись!
Рауф приоткрыл глаза, его верхняя губа сморщилась, словно он собирался гневно оскалиться.
– Чего тебе?
– Что нам теперь делать?
– Чтоб я сдох, если знаю…
– Они все убрали, Рауф. Дома, дороги, машины, обочины, помойки, канавы… Все подчистую! Вот спроси меня, каким образом они это сумели? Это ж невозможно! И сами они – куда они все подевались? Зачем они тут все сделали, а сами ушли? Куда? Почему?..
– Я же тебе говорил, – буркнул Рауф.
– Что ты мне говорил?
– Я тебе говорил про весь мир. О том, что по другую сторону сетки все то же самое. Нету никакого большого мира. Ты вот жалуешься, что снаружи все изменилось, что белые халаты… в общем, какие-то люди… все переиначили ради того, чтобы еще что-нибудь делать со всякими животными. Животные для этого и предназначены. Для того, чтобы люди с ними что-нибудь вытворяли. А люди, раз уж на то пошло… Люди, наверное, существуют для того, чтобы глумиться над нами…
– Полегче, Рауф! Вот мой хозяин… мой хозяин никогда не глумился ни над какими животными. Когда я жил с ним у себя дома…
– Все равно. Он непременно должен был, потому что иначе он не был бы человеком.
– Скажи лучше, каким образом они утащили прочь улицы и дома? И устроили все это?
– А они все могут устроить. Посмотри хотя бы на солнце! Спорю на что угодно – какой-нибудь человек поднял руку и сделал так, чтобы оно светило. Ну, примерно как человек-пахнущий-табаком в нашем собачнике. Ты бы в это ни за что не поверил, если бы мы сами не видели, как он поднимал руку к стене – и становилось светло!
Надоеда помолчал, дрожа на холодном утреннем ветру. Широкий склон перед ним был весь залит светом, на кустах и траве искрились капли недавно прошедшего дождя. В облаках появлялось все больше просветов, и вот уже в лесу подал голос зеленый дятел – словно человек рассмеялся.
– Надо бы людей отыскать, – поразмыслив, произнес Надоеда.
– Зачем?
– Затем, что собаки должны принадлежать людям. Нам нужны хозяева! Они дают пищу и кров… Вставай, Рауф, пошли! Мы все равно не можем здесь оставаться! Белые халаты будут искать нас.
Он поднялся и затрусил через папоротники, направляясь на северо-запад, вниз по склону холма. Какое-то время казалось, что Рауф, продолжавший лежать в кустах вереска, так и отпустит его странствовать в одиночестве. Но когда Надоеда скрылся из виду за изгибом склона и почти достиг леса, расстилавшегося на расстоянии двести ярдов, большой пес резко вскочил и во весь мах бросился следом, нагнав приятеля уже под сенью деревьев.
– Так ты думаешь, что они все куда-то пропали? – спросил он терьера. – Я к тому, что вдруг их совсем не осталось, ни одного, нигде… Вдруг они вообще…
– Не может такого быть. Они обязательно где-нибудь да найдутся. Смотри, вот тут, на земле, следы сапог! И оставлены день тому назад, не больше. Нет, люди точно где-нибудь есть. Вот чего я никак не пойму – на что им понадобилось так все переделывать? Я такого не ожидал, вот малость и растерялся. Я думал, будут улицы и дома… все как надо…
Они проскользнули сквозь решетку ворот, отделявших пустошь от леса, и теперь бежали по тропинке, что спускалась к дороге, шедшей вдоль озера. Воздух наполняли осенние ароматы. Пахло желудями, мокрым папоротником и свежими грибами, проклюнувшимися после дождя. Рябины так и горели обильными кистями оранжевых ягод. По ветвям тут и там прыгали малиновки. Они чирикали, бросая вызов друг дружке, вслушивались и отвечали, обозначая каждая свою территорию.
Невзирая на пустынный и странный вид местности, в сердце Надоеды стала пробуждаться надежда. Ощущение мокрой земли под лапами показалось ему смутно знакомым, только давно и прочно забытым. Солнце то пряталось за облаками, то вновь принималось светить ярко и весело. Ветер шевелил листья и ветки, в траве повсюду кругом мелькали яркие краски – то колокольчик, то мытник, то скабиоза, то калган… не говоря уже о мимолетных запахах и шорохах, издаваемых какими-то мелкими незримыми существами. В таком окружении было просто немыслимо долго предаваться унынию. Когда тропинку пересек кролик, Надоеда тотчас устремился в погоню. Однако кролик оказался слишком хитер, терьер быстро потерял его, начал было искать, рыская туда и сюда, но забыл о нем, едва остановился обнюхать жука-навозника, устроившегося под большим грибом возле камня.
Когда он вернулся к Рауфу, тот лежал на тропинке, грызя упавшую ветку.
– Во всяком случае кошки тут есть, – доложил ему фокстерьер. – Странные такие, длинноухие. Но для охоты сгодятся.
Ветка хрустнула на зубах Рауфа.
– Есть нечего, – сказал большой пес.
– Найдется, – заверил его Надоеда. – Смотри, как ветер гонит листья с деревьев! Вот бы знать, куда это они все спешат?.. Одни улетают, других все равно полным-полно… – И маленький терьер вновь умчался в погоню.
Когда шорох веток в подлеске переместился на другой берег мутного после непогоды ручья, Рауф поднялся и неторопливо двинулся за приятелем.
Пройдя вниз по склону около мили, они достигли дороги, огибавшей восточный берег озера Конистон-Уотер. Ветер к тому времени совершенно стих, так что полное безлюдье ощущалось особенно остро – тем более что на дороге в такую рань не было ни единой машины. Само озеро, кое-где мерцавшее сквозь деревья, выглядело стеклянно-спокойным – камни, палая листва и бурые водоросли на дне возле берега напоминали предметы обстановки в пустом доме, различимые снаружи через окна. Однако стоило показаться солнцу, как подводные картины тотчас исчезали, сменяясь отражениями туч и раскрашенных осенью крон деревьев, что росли вдоль берега.
– Гляди, Рауф, гляди! – крикнул Надоеда, подбегая к воде. – Видишь, как там все тихо! Окажись я там, и я не сошел бы с ума! Там все так спокойно… покрыто водой… там прохладно, там моя голова остыла бы наконец!
Рауф к озеру не пошел.
– Давай назад, Надоеда! – прорычал он, остановившись в некотором отдалении. – Если у тебя осталась хоть капля мозгов, держись оттуда подальше! Ты даже не представляешь, каково там барахтаться! Ты не сможешь выбраться.
Терьер, уже разбежавшийся было для прыжка в воду, спешно ретировался. Однако водная гладь продолжала притягивать его, и он, принюхиваясь, носился туда и сюда, покрывая в три раза большее расстояние, нежели Рауф. В какой-то момент хирургическая «шапочка» на его голове зацепилась за побег ежевики. Надоеда рывком высвободился, лишь красный листок остался висеть на черном липком пластыре. Мелкая прибрежная галька хрустела и подавалась под лапами. Надоеда жадно лакал озерную воду, плескаясь, забегал на мелководье, затем отряхнулся и воротился на дорогу, неловко перевалившись через ограждавшую ее каменную стенку.
– И все равно, старина, – сказал он Рауфу, который трусил вдоль обочины, поросшей зеленой травой, – все равно тут куда лучше, чем в клетках у белых халатов! Ты как хочешь, а я намерен как следует позабавиться. Вот только мухи в голове мешают, все жужжат и жужжат… А сам я – как дым! И лапы холодные, точно засов на воротах!
Так, в утренней тишине, не нарушенной присутствием человека, они и достигли северной оконечности озера, миновали поворот дороги, что вел на Хоксхед, пересекли мост через ручей Скул-Бек и двинулись дальше по направлению к Конистону.
Скоро впереди замаячили три домика – два по одну сторону дороги и один по другую. Облака больше не закрывали солнце, и вблизи стало слышно, как за садовыми заборами гудят пчелы, собирающие поздний мед с флоксов и львиного зева.
Обнаружив открытые ворота, Рауф задрал лапу у столбика, после чего целенаправленно затрусил по садовой дорожке и скрылся из виду за углом дома.
Вскоре оттуда долетел металлический лязг падающей крышки мусорного бачка. Потом опрокинулся и сам бачок. Следом распахнулось окошко первого этажа, послышались негодующие крики, глухой топот сбегавших по лестнице ног и наконец звук отпираемых дверных замков. Надоеда вновь увидел большой черный силуэт Рауфа. Ощетинившись, большой пес пятился от мужчины в коричневом халате и домашних тапочках. На лице человека белела «борода» из пенного мыла – он как раз брился, когда начался переполох. Вот Рауф перестал пятиться, и тогда человек наклонился, подхватил с цветочной клумбы камень и бросил в пса. Рауф ретировался за ворота и присоединился к Надоеде, ожидавшему его на дороге.
– Надо было мне потрепать его, – сказал Рауф. – Тяпнуть за ногу…
– Ну правильно, – ответил терьер. – Валяй, иди покусай полицейского. И почтальона, и вообще всех. Ну почему тебе непременно нужно все испортить? Так не годится, Рауф!