Рианнон Илларионова – Школа Хизер Блоссом. Книга 2 (страница 16)

Ла Ситадель гордилась своей исключительностью и берегла ее. Строгое соблюдение ритуалов гардарианства¹ не могло даваться легко. Первокурсники жили в атмосфере абсолютных запретов и лишений, у них не было права на личное пространство и спокойный сон. Перешагнувшие рубеж первого года мгновенно обретали почти не ограниченную свободу. И начинали наверстывать упущенное.

В этих стенах учили магии в ее современном проявлении. Здесь волшебством именовали независимость, естественность и бесстрашие. Вытаскивали из любого погребенное под грузом вины и стыда естество и учили его любить.

Узнавать свои истинные желания и потребности бывало болезненно, но умение честно смотреть в глаза своей личности — бесценно. Ла Ситадаль без горечи прощалась с покидавшими ее до срока, мгновенно забывая их имена. Ушедшие не забывали ее никогда.

Тишину пустынного на время занятий коридора разорвали звуки скандала — негодующие вскрики и треск ломающегося дерева. Светлая, почти в тон каменной кладке, дверь кабинета с шумом ударилась о стену. Среднего роста миловидная блондинка с мелко пушащимися у висков и лба волосами, выскочила из комнаты, горестно поджимая губы. За ней, более размеренно и с кажущимся спокойствием последовала невысокая брюнетка, тонкая, как спартанский мальчишка. Гневно щурясь, она хлопнула за собой дверью, но тут же снова распахнула и крикнула внутрь:

— Предательство не окупается, старая мразь!

— Я желаю вам обрести разум и принять неизбежное, mademoiselle Руссо, — полным спокойствия голосом ответила из кабинета невидимая женщина.

Одетт опять захлопнула дверь, на этот раз окончательно.

Две дамы почти привычно взялись за руки.

— Я захватываю власть, — сказала Одетт уже спокойным, почти безразличным голосом, словно оставило все свое негодование за дверями кабинета директрисы.

Ее собеседницу таким тоном было не обмануть. Она на ходу посмотрела на подругу.

— Как?! — воскликнула она, отпуская пальцы темноволосой дамы.

Одетт, только недавно рассыпавшая вокруг искры, обмякла. Так выглядит человек, уставший метаться и наконец-то выбравший дальнейший путь. Она пожала плечами.

— Ты же видишь, никто не хочет действовать и брать на себя ответственность. Я готова взять это на себя. Я больше никому не верю, только тебе.

Ее каблуки резко отстукивали ритм по полу, словно откалывая от него каменное крошево. Женевьева двигалась мягче и держалась чуть поодаль.

— А ирландец?

Одетт скривила губы.

— Ну, он хотя бы попытался что-то сделать. Не его вина, что ничего не вышло.

«Он был подозрительно любезен и предупредителен. И нам больше не на кого положиться», — Одетт понимала, что цепляется за призрачный шанс и почти ненавидела себя за эту слабость.

— А та безумная дублинская старуха? — Женевьева словно до сих пор пыталась отыскать, на кого переложить хотя бы часть ответственности.

— К ней я даже не пыталась приблизиться! Ей я верю, как купюре в двадцать три с полтиной.

На лице Женевьевы отразилось сомнение, но она не решилась возражать.

«А те, кому мы верили, и не пытаются даже. Вдруг та, кого мы считаем врагом, помогла бы?» — подумала она, но так и не проронила ни слова.

Несколько мужчин-привратников в бело-голубых стилизованных под старину ливреях распахнули замковые ворота. Задевая склонившуюся в легком поклоне прислугу шелестящей тканью пышных юбок, дамы молча проследовали мимо. Каменная дорога с невысокими перилами плавным полукругом уводила вниз с холма.

Одетт, запрокинув голову, обернулась на высокие башни.

— Не ожидала, что возненавижу это место. Мы были так счастливы здесь втроем. Сейчас мне хочется запалить здесь все с четырех сторон и, как индейской вдове, возлечь на костер.

Она резко повернулась обратно к дороге.

— Не бойся, я не оставлю тебя одну. Когда я возглавлю обновленный Орден, сделаю тебя главной здесь.

Женевьева посеменила следом, оглядываясь то на замок, то на подругу.

— Ты просто хочешь поставить всех перед фактом? А если они не согласятся?

Одетт продолжала смотреть вперед.

— Когда-то он сказал мне, что мне не жаль людей потому, что я саму себя не жалею. Вот и сейчас… — она наконец повернулась и посмотрела горящим взглядом в лицо сестре, — меня могут сколько угодно считать безумной фанатичкой, но я продолжу то, что начал наш брат.

— Я пойду за тобой, куда скажешь, — негромко ответила Женевьева и добавила почти со слезами в голосе. — Я бы продала душу за его возвращение, но… некому!

Из вечного тумана, обвивающего границу между мирами, вышел юный фейри. Он окинул взглядом ограду школы смертных и медленно пошел вперед, к зеркально поблескивающей Завесе.

Теперь нужно было пройти сквозь ворота. Когда фейри осматривал цепи и замки, обматывающие витые створки, первым побуждением было взломать все это магией или хотя бы попытаться. Но все же ему хотелось сойти здесь за своего, понравиться и, с чем не шутит Свет, с кем-нибудь подружиться.

Привратник появился внезапно. Это был низкий и кряжистый темный в облике мрачного старика. Юноша не вполне мог узнать, к какому роду тот принадлежит, но на всякий случай слегка поклонился. Старик не ответил, продолжая буравить незнакомца черными глубоко посаженными глазами.

— Чужакам сюда нельзя, — наконец глухо сказал привратник.

Если он и был удивлен визитом, то никак это не показывал. Просто информировал, что ворота не откроет.

Юноша вцепился в амулет на шее — серебряный медальон с зеленым резным камнем.

— Я изгнанник. И мне нужно войти.

Привратник еще раз оглядел незнакомца и, неожиданно решив подчиниться, принялся открывать замки. Связка ключей звенела, цепи скрипели и лязгали, дело было не быстрое. Старик продолжал напряженно рассматривать юношу, ища, к чему бы придраться.

Когда ворота только начали открываться, юноша мгновенно проскользнул в щель, словно боясь, что старик передумает и замотает все обратно. Оказавшись на территории школы, фейри огляделся. Большой парк, старый замок впереди и лабиринты дорожек, ведущие к невысоким строениям.

— Мне нужна дочь смертного и темной, — сказал он нетерпеливо.

Темный оторвался от замков и цепей и обернулся. Смуглое морщинистое лицо ничего не выражало, но в глазах что-то блеснуло… насмешка или интерес.

— Если тебе захотят ее показать. Для начала расскажешь людям, чья в тебе кровь.

Старик подозрительно принюхался. Долго говорить он не любил и уже устал от бесцельной болтовни.

Жестом он показал на замок впереди и, отвернувшись, пошаркал в сторону. Юноша проводил его недоуменным взглядом.

— Подождите… вы меня не проводите?

Ответа не было. Фейри посмотрел на замок, огромный и скорее всего запутанный, поискал глазами привратника, но тот уже успел скрыться за живой изгородью.

Напряженно озираясь, юноша пошел вперед. Он знал о многочисленных ловушках темных на Благий Двор и не знал, как они подействуют именно на него. Но та миссия, которая ему предстояла, стоила любого риска.

В замке он быстро убедился, что без посторонней помощи руководство школы не найдет. Большая часть студентов, привыкшая к присутствию бессмертных, почти не обращала внимание на юношу с острыми длинными ушами, наряженного в подобие средневекового камзола.

Он не сразу решился с кем-то заговорить, но ответили ему вполне доброжелательно и даже уточнили, кого из руководства ему позвать. Бессмертный предпочел говорить с мужчиной.

Когда Персиваль Баркли увидел стоящего перед ним фейри, он принял его за светлого — открытый ясный взгляд, утонченная красота и хрупкость выдавали в нем принадлежность к благому народу.

Фейри догадался о мыслях человека.

— Моя мать была из светлых, а отец… эттин. Великан.

— Это невозможно, — мастер Персиваль с удивлением разглядывал зеленоглазого юношу.

Бессмертный опустил голову.

— Она перестала желать вечности после того, что он сделал с ней. Но жила ради меня. Когда она все же выбрала забвение смерти, у меня никого не осталось.

«Я умею говорить с людьми. Какого Мрака я плету все это?!»

Мастер Персиваль продолжал внимательно смотреть на бессмертного.

— И чего вы желаете от людей?

— Еще не время для просьб. Я был изгоем среди светлых, народ отца тоже не принял меня к себе. Во время странствий я познакомился с человеком… со смертным человеком в моем мире. Это было удивительно! Он искал свою исчезнувшую, заколдованную Светом жену… и очень скучал по дочери.

Мастер Баркли чуть нахмурил брови и не отводил глаз от лица фейри, словно стремясь разглядеть малейший признак лжи или коварства.

— Вы пришли сюда за этой девушкой? — уточнил директор школы.

Фейри кивнул и тут же поправился:

— Нет. Смертный не желал таких жертв. Он уверен, что той хорошо в мире людей. Я пришел, чтобы отдать ей одну вещь, украшение, которое принадлежало ее матери. Человек не сможет выйти из Страны Вечного Лета, но смог я.