Рианн Анж – Благие знамения: после Армагеддона. Книга 1 (страница 2)
– Ангельская магия в действии, – произнес Кроули, когда он утонул в потоке прохожих, спешащих из офисов на обед в ближайшие кафе.
– Магию практикуют ведьмы, ангелы вещают в сердце и душу.
Кроули сгримасничал. Азирафаэль медленно продвигалась к столу, чтобы сложить злосчастные книги. Когда они наконец с неприлично громким стуком для таких приличных книг воцаряются там, он поджал губы:
– Они тебя когда-нибудь к чертям придавят. Поэтому я их не читаю.
– Чех! – неожиданно воскликнула Азирафаэль.
– Будь здорова.
– Да я о Дрожкинзе. Это он чех.
Кроули на мгновение зависает, и они пару секунд переглядываются: он с недоумением, а Азирафаэль с радостным ожиданием.
– А-а-а, ну да, я понял, ага.
– Слава богу. А то в такие моменты мне кажется, будто мы на разных языках говорим.
Кроули небрежно поводит плечом, пока Азирафаэль припрятывает «Пособие по домоводству для юных джентльменов. Издание Первое и Единственное». Для Кроули не было секретом, что букинистическая лавка для Азирафаэль не что иное как личная большая коллекция редких изданий, и что маленький ангел продаст скорее душу Сатане, чем один из своих бесполезных кирпичей человеку.
Тем временем в магазин зашли еще четверо посетителей, и Кроули проследил, как они разбрелись между полок, как тараканы.
– Поверить не могу, что сюда вообще люди ходят, – проворчал он.
По большому счету Кроули в своем ворчании несильно отличается от людей: он делает это, когда ему что-то не по нутру, или когда Хастур в очередной раз за глаза называет его лощеным ублюдком (второе, хочется верить, не относится к людям).
Вспомнив о Хастуре, Кроули невольно ухмыльнулся. Старый добрый вонючка Хастур, как ему там живется под трогательно дрожащим мушиным крылышком Вельзевула и других?
Хочется верить, что после каждого рабочего дня он орет как святой водой облитый.
Тут Кроули заметил, что Азирафаэль с сочувственной улыбкой вела под руку изможденную женщину, на чьем лице не было никакой улыбки вообще. Вернее, она пыталась выдавить из себя подобие хотя бы благодарной ухмылки, но такое тяжело выдавливать, когда у тебя на шее висят трое неуправляемых мартышек, которых вот-вот пора забирать из школы. Женщина, кажется, вообще не расстроилась, что ничего не купила. Создалось впечатление, что она зашла просто для того, чтобы скоротать время хоть где-то.
– Ты редко сюда захаживаешь, – сказала Азирафаэль, усаживаясь за стол и раскрывая книгу учета.
– Что, не расслышал? – переспросил Кроули.
– Говорю, ты редко сюда захаживаешь.
Азирафаэль возвела на него огромные глаза. Огромные из-за стекол очков, а не сами по себе, но на Кроули они почему-то все равно произвели какое-то странное впечатление, и он даже забыл, почему, собственно, приехал. Но быстро вспомнил, что «не за чем, совершенно не за чем, просто так, от балды», что и сказал, сверля ее черными стеклами собственных очков, будто опасался, что она что-то заподозрит…
– А, – только и сказала Азирафаэль и опустила глаза обратно в книгу учета.
– Тут же одно время твои небесные дружки тусовались, – небрежно бросил Кроули.
– Угу.
– Не объявлялись, кстати?
– Нет. Твои?
– Не-а.
Посетители все как один покидали магазин с пустыми руками, что несказанно поднимало Азирафаэль настроение. Стоит отметить, что она вовсе не была жадным букинистом. Чтобы понять ее чувства, представьте, что у вас есть коллекция любимых… стеклянных шаров, к примеру. И разные незнакомые люди постоянно норовят запустить в нее свои клешни и сунуть вам в карман сколько-то денег за один из них, полагая, что это прекрасный обмен.
Нет, не прекрасный. Это ваши стеклянные шары. Вы их собирали. И этим все сказано.
– Ты выглядишь каким-то напряженным, – сказала она, оглядывая Кроули. Тот мгновенно принял расслабленную позу. Выглядело так, будто на цветок направили слишком резкую струю воды, и он, побежденный, упал на землю.
– О чем это ты, я как обычно.
Азирафаэль заглянула ему в лицо. В отражении темных стекол его очков она увидела саму себя в очках (а в стеклах своих отраженных очков – очередные стекла его очков, в которых снова отражалась она в очках и т.д.) и насторожилась.
– Кроули, мы столько лет знакомы, как будто я не знаю, как ты выглядишь, когда чем-то обеспокоен.
Он слегка пренебрежительно фыркнул («слегка», потому что на дружбу, которая длится уже почти шесть тысяч лет нельзя фыркать просто пренебрежительно) и прислонился к книжному шкафу. Азирафаэль продолжала что-то писать в своей книге учета, не пытаясь вытянуть из него правду, а ожидая, пока он сам все расскажет. И это было противнее всего. Почти что запрещенный прием.
– Никаких новостей из Тадфилда?
– Нет, – удивленно ответила Азирафаэль, поднимая на него взгляд. Уж о чем она не ожидала услышать от Кроули, так это о Тадфилде. – С того дня ничего. А что?
– Да ничего, – Кроули старался говорить небрежно, но сжимающийся и разжимающийся кулак выдавал его с потрохами, – просто любопытно, как там поживает наш маленький дьявольский друг.
– Уверена, теперь с ним все в порядке. У него впереди вся жизнь.
Кроули как-то неопределенно дернул плечом и посмотрел на свои часы.
– Хорошо если так, – пробурчал он, еле шевеля губами, словно отчитывая секунды.
– А к чему ты спросил про… «моих друзей»? – Азирафаэль закрыла книгу учета и сняла очки. – Я думала, после нашего маленького трюка они еще долго не рискнут к нам соваться.
Кроули не слушал ее, продолжая сверлить взглядом часы и шевелить губами. Азирафаэль это почему-то внушило беспокойство.
– Кроули, чего ты ждешь?
Он не ответил.
– Кроули?
– Приготовься, – предупредил он, подобрался и щелкнул пальцами.
Пара посетителей застыли, громко дыша, будто собирались чихнуть от книжной пыли (что не было правдой: Азирафаэль никогда не запускала магазин до такого состояния). А из-за дальнего книжного шкафа величаво выплыл…
– Гавриил! – Азирафаэль вскочила на ноги, не вовремя забыв о том, что теперь в подобных проявлениях уважения нет необходимости.
– Азирафаэль, – приветствовал Гавриил как будто ничего не было: ни адского огня, ни весьма неангельских выражений в ее адрес. Потом его взгляд упал на Кроули, и в голове демона внезапно возникла сцена затаптывания змеи большой ногой. – И ты тут как тут.
Азирафаэль к тому моменту немного овладела собой и попробовала было улыбнуться, но сил нашлось только на кислую ухмылку.
– В чем дело?
– Я надеялся поговорить с тобой наедине, – со смущенной улыбкой сказал Гавриил и снова кинул уничижительный взгляд на Кроули. – У змей есть уши? Что-то не припомню.
Кроули осклабился. Азирафаэль невольно встала между ними.
– Я полагала, мы уже все друг другу высказали, – сказала она, дипломатично опустив тот факт, что после случившегося на казни адским пламенем, все в абсолютном молчании сошлись на том, что Азирафаэль нужно убраться подальше (аналогичная ситуация была и с Кроули и его казнью святой водой).
Гавриил неловко развел руками, не переставая улыбаться:
– Ангелам не пристало помнить обиды, Азирафаэль. Мы наверху пришли к выводу, что… погорячились в свое время.
Кроули за спиной Азирафаэль прыснул, и Гавриил устремил на него гневный взгляд:
– И мы искренне надеялись, что ты уже… оставила старые знакомства.
Азирафаэль обернулась на Кроули. Тот поджал губы и помотал головой. Повернулась обратно к Гавриилу.
– От лица всех высших ангельских чинов я предлагаю тебе мир, Азирафаэль, – пафосно объявил Гавриил, наслаждаясь собственным великодушием. – Твоя… отставка была слишком поспешным решением.
– Что ж это вас подгоняло?.. Наверное, чувство, которое начинается на «ст» и заканчивается на «рах», – пробормотал Кроули за спиной Азирафаэль.
– Умолкни, нечестивый!.. Повторюсь, мы
– Поправь меня, если я ошибаюсь, – сказала она, – вы предлагаете мне вернуться к своим обычным обязанностям?
– Совершенно верно, – улыбнулся Гавриил.
– Что заставило вас передумать?