Ри Даль – Соленья и варенья от попаданки, или новая жизнь бабы Зины (страница 78)

Шатёр лорда Тарвина было холодно. Но ещё холоднее становилось при мысли, что теперь нас тут ждёт. Свет факелов дрожал на грубых полотняных стенах, отбрасывая длинные тени, которые, казалось, шептались о нашей судьбе. Я сидела на жёстком деревянном стуле, верёвки на запястьях врезались в кожу, а сердце колотилось с такой силой, будто хотело вырваться из груди. Напротив меня находился Райли, его лицо оставалось непроницаемым, но я знала, что он так же напуган, как и я. Ксавир стоял у входа. Лорд Тарвин, высокий и суровый, сел за стол, сложив руки перед собой. Его голубые глаза впились в нас, будто он мог вырвать правду прямо из наших душ. Он молчал, и это было даже хуже криков и угроз.

Я открыла было рот, но слова застряли в горле.

Что я могла сказать? Всё, что мы знали, уже было выложено перед ним. Мы не лгали, но правда казалась такой хрупкой, такой никчёмной перед лицом того ужаса, что мы невольно несли в Мирендаль.

Райли кашлянул, его голос был хриплым, но твёрдым:

— Милорд, мы сказали всё, что знаем. Мы не ведали, что везли в тех сосудах. Нам приказали доставить груз в Тельмир, и всё. Клянусь Целлианой, это правда.

— Пожалуйста, милорд, — добавила я, стараясь не сорваться на плач. — Всё, что мы хотим, — это чтобы наша Санна была в безопасности. Она ни в чём не виновата. Она всего лишь ребёнок.

Тарвин молчал, его лицо оставалось неподвижным, словно камень. Ксавир хмыкнул, скрестив руки на груди, но ничего не сказал.

Я чувствовала, как воздух в шатре становится всё тяжелее, пропитанный нашим страхом и отчаянием. Я взглянула на Райли, его глаза встретились с моими, и в них я увидела ту же боль, что разрывала меня изнутри. Мы оба знали, что наша судьба висит на волоске, и всё, что мы могли, — это цепляться за надежду, что хотя бы Санну пощадят.

— Милорд, — снова заговорила я, голос дрожал, но я заставила себя продолжать: — если вы должны наказать кого-то, накажите нас. Но не трогайте девочку.

— Она не имеет к этому никакого отношения, — добавил Райли. — Всё, что мы делали, мы делали, чтобы защитить её. Чтобы дать ей шанс на лучшую жизнь.

Тарвин продолжал молчать, его взгляд медленно переходил с меня на Райли и обратно. Молчание было невыносимым, как ожидание удара мечом.

Наконец он заговорил, и его голос был холодным, но в нём чувствовалась какая-то странная убеждённость:

— Я верю, что вы не знали о содержании сосудов. Это вполне в духе Торесфаля — скрывать и искажать правду всеми возможными способами. Ваше правительство жестоко обманывает всех, в первую очередь своих. Но теперь вы видели, что торгаллы — дело рук торесфальского престола. Это неоспоримо.

Я замерла, слова лорда эхом отдавались в моей голове. Райли кивнул первым, его лицо стало ещё мрачнее, но я не могла молчать. Мысли путались, а сердце сжималось от ужаса и неверия.

— Получается, — тихо, почти шёпотом, начала я, — дракарий сам насылал эту нечисть на своих же мирных жителей?

Тарвин посмотрел на меня, его глаза сузились, но он кивнул.

— Выходит так, — подтвердил он.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. Это было слишком. Слишком чудовищно, чтобы уложиться в голове.

— Но зачем? — вырвалось у меня. — Для чего? Это ведь… бесчеловечно!

Тарвин слегка наклонился вперёд, его пальцы впились в столешницу.

— Когда речь заходит о власти драконов, никакая человечность не играет роли, — сказал он.

Райли подался вперёд, насколько позволяли верёвки.

— Но зачем они это делали? — спросил он, и в его голосе звучала та же смесь неверия и гнева, что бушевала во мне. — Какой смысл?

Тарвин откинулся на спинку стула.

— Об этом стоило бы поинтересоваться у ваших господ, что послали вас на верную смерть, — сказал он. — Торесфаль ни перед чем не остановится, чтобы добиться своих целей. Драконат жаждет захватить наши земли и поработить нас. Но они не могут сломить наш дух. У них не хватает сил. Драконы вымирают как вид. А наша решимость только крепнет. И они не придумали ничего более действенного, чем подорвать нашу безопасность изнутри. Полагаю, на своей земле они просто ставили эксперименты с неживунами. Заодно разжигали ненависть простых торесфальцев к мирендальцам.

Я открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Разум отказывался принимать это. Если Торесфаль, наше собственное правительство, обманывало нас, использовало нас, как пешки в своей игре, то как теперь верить кому бы то ни было? Я посмотрела на Тарвина, его суровое лицо не выражало ни капли сочувствия, но в его словах была логика, которую я не могла отрицать.

— Если наше правительство нас обманывало, — тихо сказала я, чувствуя, как голос дрожит, — как теперь нам верить вам?

Ксавир хмыкнул, его шрамы дрогнули в усмешке, но Тарвин поднял руку, заставляя его замолчать.

— А разве вы уже не получили достаточно доказательств того, какие подонки занимают престол Торесфаля? — вопросил он.

Я прикусила язык.

Да, всё так и было. Я видела, как зелёное облако поднялось из разбитого сосуда, как мёртвая овца превратилась в торгалла, как её пустые глаза загорелись жутким мертвенным светом. Я видела страх в глазах Санны, чувствовала, как моя собственная душа разрывается от стыда и ужаса. Мы везли смерть. И даже не подозревали об этом.

Мысли закружились вихрем. Как я могла быть такой слепой? Как могла верить, что всё, что мы делаем, — имеет какой-то смысл и не несёт опасности? Я вспомнила слова Митроила, его холодный, уверенный голос, его обещания раскрыть правду о моём ребёнке. Но в то же время я уже знала, что этот нелюдь способен на ложь — он обманывал всех насчёт Рога Первого Дракона. И также безжалостно манипулировал мной, играл на моём горе, как на струнах. А я, глупая, поверила. Поверила, что он даст мне ответы, что он поможет мне найти моего малыша...

Но теперь понимала: всё это была ложь, ловушка, чтобы заставить меня служить их целям. И Райли… Он тоже был частью этой паутины. Мы оба были пешками, которых бесчеловечно использовали. Но как я могла знать? Как мы оба могли раскусить эту ложь, если она была соткана так искусно, что казалась правдой?

Я вспомнила свою прошлую жизнь, свою боль, свои потери. Тогда я тоже доверяла — доверяла своему жениху, верила в любовь, в семью, в будущее. И всё рухнуло. А теперь я снова доверилась, снова поверила — и снова оказалась в ловушке. Но на этот раз всё было ещё хуже. На этот раз я не просто потеряла надежду на семью. Я чуть не потеряла Райли, Санну, саму себя. Я чуть не предала тех, кто стал мне дорог, и чуть не погубила собственными руками сотни, тысячи невинных жизней простых мирендальцев.

Господи, какая же я дура! Зинаида Герасимовна, заслуженный педагог, женщина с опытом, и так легко попалась на удочку! Но с другой стороны… Откуда мне было знать? Я ведь ничего толкомне видела в этом мире, как и моя предшественница, Киора. Я прожила шестьдесят пять лет, я учила детей, закатывала банки, справлялась с бедами. Но этот мир… Этот мир был другим. Здесь всё было пропитано ложью, интригами, жестокостью. Здесь даже богиня, Целлиана, предупреждала меня, что я останусь одна, что мне придётся полагаться только на себя. И я не справилась.

Я подняла глаза на Тарвина, чувствуя, как внутри загорается что-то новое — не страх, не отчаяние, а решимость. Я не знала, можно ли доверять этому человеку, но я знала одно: я больше не хочу быть слепой. Я хочу знать. Хочу понять. И хочу защитить моих близких.

Тарвин, будто почувствовав перемену во мне, слегка наклонил голову.

— Что вы знаете об истории своего государства? — спросил он.

Я посмотрела на Райли, он кивнул, и мы начали говорить — почти хором, дополняя друг друга, как настоящая семья. Как те, кто прошли через огонь и всё ещё держатся вместе.

— Когда-то Торесфаль и Мирендаль были единой Империей Драконат, — начала я, повтряя слова, которые некогда звучали для Киоры на уроках истории в Доме Целлианы. — Но потом в государстве случился переворот. Власть захватили чужеземцы с Дальних Земель Моркендаль. Они убили дракария Тиморда Влассфора V и много лет правили на троне.

Райли продолжил:

— За это время драконья кровь сильно перемешалась с кровью моркендальцев, из-за чего драконы стали рождаться всё реже и реже. Но затем драконокровные снова забрали свою власть, а моркендальцы бежали за Мятежные Горы, где основали новое государство — Мирендаль. Их предводителем стал Дарвен Несгибаемый. Он был первым пратарием Мирендаля.

Я кивнула, подхватывая:

— Им удалось при побеге захватить артефакт — рог Первого Дракона, с помощью которого они и творили свою чёрную магию, в том числе неживунов.

Райли кашлянул, добавляя:

— Хотя… нам уже стало известно, что рог Первого Дракона всё ещё в Торесфале. Он у Сынов Пламени, под контролем Великого Митроила.

Мы замолчали, и в шатре повисла тяжёлая тишина. Ксавир хмыкнул. Один из солдат у входа коротко рассмеялся, другой покачал головой, будто мы рассказали детскую сказку. Тарвин смотрел на нас со смесью жалости и презрения.

— Я слышал эту байку бесчисленное количество раз, — сказал он наконец, в голосе чувствовалась усталость, будто бы ему давно надоело повторять одно и то же. — Каждому торесфальцу затуманили разум этой чушью. Хотите узнать, как было на самом деле?

Я кивнула, не задумываясь. Райли тоже наклонил голову.