Ри Даль – Соленья и варенья от попаданки, или новая жизнь бабы Зины (страница 58)

За спиной зашуршало одеяло. Санна проснулась, потёрла глаза и уставилась на меня, чуть наклонив голову.

— Это что за наряд такой? — спросила она.

— Так надо, милая, — ответила я мягко, поворачиваясь к ней. — Сегодня мы идём во дворец, и я… хочу, чтобы всё было правильно. А ещё, Санна, мне будет нужна твоя помощь. Нам надо притвориться семьёй. Будто я твоя мама, а Райли — папа. Сможешь?

Я ждала, что она начнёт расспрашивать, может, даже упрямиться. Но Санна лишь кивнула, её глаза стали серьёзными, даже какими-то взрослыми взрослыми.

— Смогу, — сказала она тихо. А потом, помедлив, добавила: — А можно мне тоже лицо закрыть? Как у тебя? Чтобы… как у «мамы».

Я замерла, не сразу поняв, о чём она просит. А потом просто кивнула.

— Конечно, милая. Давай я тебя причешу и нарядим, как полагается.

Санна сползла с кровати. Я достала из сумки гребень, что когда-то взяла у Приллы, и принялась расчёсывать её волосы — светлые, спутанные, но мягкие, как пух. Девочка сидела тихо, только иногда вздрагивала, когда гребень цеплялся за узелки. Я работала осторожно, напевая что-то из старых песен своей прошлой жизни, про яблони да звёзды, и Санна, кажется, чуть расслабилась, её плечи опустились.

Когда волосы стали гладкими, я взяла другой платок. Накинула на голову Санны и закрепила тем же образом, что и мой. Она посмотрела на себя в зеркало, повертела головой и вдруг хихикнула.

— Я как ты теперь, — весело заключила она.

Я улыбнулась, чувствуя, как её смех прогоняет часть моего страха.

— Точно, как я, — ответила я, поправляя платок. — Самая красивая девочка в Асеризе.

Дверь скрипнула, и в комнату вошёл Райли. Его серебряные глаза скользнули по нам, и он приподнял бровь.

— Вижу, вы уже обе готовы, — заметил он.

— Да, готовы, — ответила я уверенно.

Райли усмехнулся.

— Ну, мне хоть можно называть тебя Зиной? Или придумаешь другое имя? А то я запутаюсь в этой игре.

Я рассмеялась, и смех вышел искренним, несмотря ни на что.

— Нет, это ни к чему, — ответила, качая головой. — Можешь меня моим именем.

Он кивнул, но я заметила, как его взгляд стал настороженней, будто он пытался разглядеть что-то скрывается за моими словами. Однако Райли не поделился своими выводами, только потёр шею, как делал всегда, когда о чём-то думал.

Я глубоко вдохнула и повернулась к ним обоим.

— Так, давайте ещё раз. Мы семья. Я — уроженка Дальних Земель, поэтому плохо говорю на торесфальском.

— А я? — спросила Санна.

Райли пожал плечами.

— Ну, раз уж ты моя дочь, логично, что разговариваешь сносно, — сказал он, подмигнув девочке.

Санна кивнула, но тут же добавила:

— Но я всё равно буду лучше молчать.

Я посмотрела на неё, чувствуя, как сердце сжимается — она такая маленькая, а уже понимает, что слова могут быть опаснее клинка.

— Хорошо, милая, — ответила я, погладив её по плечу. — Молчание — тоже сила.

Райли вдруг выпрямился, его взгляд стал серьёзным.

— Девочки, а вы точно уверены, что хотите пойти? — спросил он с тревогой. — Я справлюсь и один. Вам незачем…

— Нет, Райли, — перебила я. — Мы пойдём все вместе. Как… семья.

Я замялась на последнем слове. Райли посмотрел на меня, и его глаза потеплели. Он улыбнулся и вдруг притянул меня к себе, обняв так крепко, что я на миг забыла, где мы и что нас ждёт.

— Ну, хватит уже обниматься! — возмутилась Санна, закатив глаза. — Пошли!

Мы с Райли рассмеялись, и я мягко отстранилась, чувствуя, как его тепло всё ещё греет меня. Но перед тем, как выйти, я задержалась у сундука. Сердце колотилось, но я знала, что без этого не обойдусь. Я достала клинок из драгура — тот, что дала мне Эллая. Аккуратно спрятала его под накидкой, закрепив так, чтобы он не выдал себя, но был под рукой. Его тяжесть успокаивала, напоминая, что я не беззащитна.

— Всё, — сказала я, поворачиваясь к Райли и Санне. — Теперь точно идём.

Мы вышли из комнаты, спустились по скрипучей лестнице и вышли на улицу. Дворец высился над городом вдалеко, его белокаменные башни сияли в утреннем свете, но для меня они были не светом, а настоящей тьмой.

Глава 82.

Эхо шагов разносилось по мраморным полам и холодным стенам, увешанных гобеленами с вышитыми драконами, чьи глаза будто следили за каждым нашим движением. Стражники в чёрных доспехах с фиолетовой вышитой вязью молча вели нас через анфиладу залов, где свет лился из высоких витражей, раскрашивая пол в пурпурные, сиреневые и золотые узоры.

Я держала Санну за руку, чувствуя, как её маленькие пальцы дрожат в моей ладони. Райли шагал впереди, его широкие плечи были расправлены, но я замечала, как его рука то и дело касалась рукояти клинка на поясе — не из страха, а из привычки быть готовым ко всему. Моя же рука под шалью сжимала спрятанный клинок из драгура, и его холодная тяжесть была единственным, что удерживало меня от того, чтобы развернуться и бежать прочь.

Тронный зал открылся перед нами внезапно, как пасть зверя. Огромные двери из тёмного дерева, инкрустированные драконьей сталью, распахнулись с низким скрипом, и я почувствовала, как воздух в груди сгустился, словно кто-то сжал моё сердце ледяной рукой. Впереди, на возвышении, сиял трон — массивный, вырезанный из чёрного камня с алацирсовыми прожилками, будто в нём застыли глаза сотен драконов. А на троне восседал он — Тирам Влассфор IV, дракарий Торесфаля.

Тирам был всё тот же, каким я запомнила его: высокий, статный, с длинными чёрными волосами, лежащими величественными волнами по его плечам. Чело дракария было украшенно золотыми пластинами. Его лицо, острое и красивое, как лик драконобога, было совершенным, но холодным, с тонкими губами, которые кривились в надменной усмешке. Глаза, цвета расплавленного золота, сияли высокомерием, а каждое его движение — от ленивого жеста рукой до того, как он чуть наклонял голову, — источало чванливую уверенность, будто весь мир обязан склоняться перед ним.

Он сидел, откинувшись на спинку трона, одна рука небрежно лежала на подлокотнике, а другая постукивала пальцами по рукояти церемониального меча. Но за этой напускной расслабленностью я видела напряжение — его взгляд, острый и недоверчивый, впивался в нас, и особенно его привлекла моя персона, отчего внутри всё сжималось. Скорее всего Тирам впервые видел женщину одетую, как я. Это было простое любопытство, но легче от этого не делалось.

Справа от трона стояла Дардэлла, его мать, регент Торесфаля. Она была воплощением величия и коварства: высокая, худая, с лицом, которое могло бы быть прекрасным, если бы не жёсткие складки у рта и холодный блеск в тёмных глазах. Её серебристые волосы были уложены в сложную причёску, усыпанную драгоценными шпильками, а платье из чёрного шёлка, расшитое золотыми нитями, подчёркивало её властность. Дардэлла держалась прямо, с достоинством, но каждый её жест, каждое слово были пропитаны тонкой манипуляцией. Она то и дело касалась плеча Тирама, будто направляя его, или бросала на него взгляд, полный материнской заботы, но за этой заботой я видела стальные нити, которыми она опутывала сына. Её улыбка, обращённая к нам, была острой, как клык, и ясно давала понять: здесь она — настоящая хозяйка, а Тирам — лишь её марионетка на троне.

Слева стоял Великий Митроил, закутанный в свой алый балахон, чей капюшон скрывал лицо в бесконечной тьме. Его фигура, неподвижная, как статуя, излучала зловещую силу, и я чувствовала, как от одного его присутствия по коже ползут мурашки. Он молчал, но его молчание было громче любых слов — оно давило, словно тяжёлый камень, лежащий на груди.

Я знала, что он видит всё, знает всё, и от этой мысли мой страх, почти животный, когтями впивался в сердце. Я боялась поднять глаза, боялась, что он разглядит во мне Киору, что его чёрная бездна под капюшоном уловит правду, которую я так отчаянно скрывала.

— Райланд Колючий, — голос Тирама, глубокий и чуть насмешливый, разрезал тишину зала. — Знаменитый мореход, гроза Колючего Моря, что пересёк его тысячу раз. Мы рады видеть тебя в Асеризе, но, признаться, не ожидали, что ты явишься… не один.

Его золотые глаза скользнули по мне, затем по Санне, и в них мелькнуло любопытство, смешанное с чем-то хищным. Я почувствовала, как ноги подкашиваются, но заставила себя стоять прямо, сжимая руку Санны чуть сильнее. Шаль закрывала моё лицо, но я всё равно ощущала его взгляд, будто он пытался пробуравить меня насквозь.

Райли шагнул вперёд, его голос был твёрд, но почтителен, как и требовал придворный этикет.

— Мой господин, — сказал он, слегка склонив голову, — позвольте представить мою жену, Зину, и нашу дочь, Санну. Я не привык оставлять семью в одиночестве, особенно в столь важные времена.

Тирам приподнял бровь, его губы искривились в ленивой усмешке.

— Жену? — переспросил он, и в его голосе прозвучала насмешка, тонкая, как яд. — Не знал, что гроза морей успел обзавестись супругой. И… дочерью, да ещё и настолько взрослой. Когда же ты успел, Райланд?

Я почувствовала, как Санна напряглась, её рука в моей задрожала сильнее. Страх, холодный и липкий, грозил захлестнуть с головой, но я заставила себя дышать ровно. Райли, однако, не дрогнул. Его выражение лица оставалось спокойным, он умело скрывал эмоции за светской учтивостью.

— Достопочтимый дракарий, — ответил он, — я не из тех, кто выставляет личную жизнь напоказ. С Зиной мы встретились недавно, но она стала для меня всем. А Санну я удочерил, но люблю её, как родную дочь. Однако, с вашего позволения, я здесь не для того, чтобы обсуждать семейные дела. У нас есть дела поважнее, не так ли?