Ри Даль – Аптекарский огород попаданки (страница 33)
Я, конечно, понимаю, что на дворе не шестнадцатый век, и гонения церковной инквизиции уже в прошлом, а нравы с каждым веком становятся всё свободнее. Но даже в моё бывшее-будущее время не все девушки отчаивались проводить ночь вместе с кавалером после первого же свидания.
Хотя… Ну, какая разница, если это любовь? Да и не мне читать Груне мораль. А Вениамин Степанович не производит впечатление ветренного мужчины. Может, они вообще за чаем и разговорами до утра просидели? А почему бы нет?
Но честь-то знать надо. Хорошо, к утру хоть сподобилась вернуться.
Я распахнула дверь, намереваясь немного пожурить Груню — так, больше ради шутки. Но тут обнаружила, что стучалась не моя соседка-тире-названная сестрица, а какой-то мальчик, лет восьми.
— Тебе чего? — удивилась я.
— Вот, — мальчик протянул мне какую-то коробку. — Вам велено передать, сударыня.
Ага, посыльный, значит. И, конечно, мальчишка ждал мелкой монеты «на чай». Я нашла копейку и отдала ему. Маленький курьер обрадовался до нельзя и тут же смылся, как не было его. А я закрыла дверь, уже полностью сосредоточившись на коробке.
Красивая коробка, изящная, дорогая. Скорее на шкатулку похожа — из тонкой жести с выбитым рисунком в виде цветов и узоров. Я откинула крышку и ахнула. Внутри лежала открытка, на которой крупными буквами значилось: «Суи и Ко». А затем приподняла лист вощённой бумаги и увидела шоколадные конфеты. Аромат от их исходил просто изумительный! Сладости были, вероятно, ручной работы — каждая маленькая конфетка будто сладкое украшение тонкой выделки.
К коробке прилагалась и записка, написанная сдержанным почти печатным почерком:
Глава 56.
Не скрою, с большей радостью я бы прочла на этом месте другие инициалы. А если уж совсем начистоту, немного скучала по письмам В. Б. Да, он писал когда-то не совсем мне, а, так скажем, моей предшественнице, но я помнила, с каким волнением и трепетом Александра ждала и читала те послания. Мне тоже хотелось ощутить это. И я даже ощутила нечто схожее сейчас, когда нашла короткую записку в коробке с конфетами.
Но, увы, записка эта имела авторство другого человека…
В ней не было ни изящных речевых оборотов, ни той, свойственной В. Б., тонкой грации в выражениях, поэтизма. В. С., ну, то есть Василий Степанович, как всегда, был предельно краток и скуп на эмоции. Раньше бы я приняла подобное сообщение как формальность, ничего не значащий жест, продиктованный простой вежливостью. Однако я кое-что уже знала о Василии. Вежливость — последнее, чем он стал бы руководствоваться при отправке своего презента.
Так зачем же он всё-таки прислал мне эти конфеты?..
Щёки мои отчего-то вспыхнули.
Ну, нет… Глупости.
Глупости, глупости, глупости.
Я бы ещё поверила, что В. Б., околдованный флёром таинственности и сакральности односторонней переписки с молодой княжной, мог поддаться романтическим порывам. Но В. С. …
Я даже отругала себя за подобные мысли. А затем отругала за то, что до сих пор нахожусь дома, хотя уже должна быть в оранжерее. Поскорее убрала подарок (не забыв прихватить на пробу одну конфетку) и побежала на работу.
Благо, бежать было близко. Я зашла в здание, где находилась лаборатория и примыкающая оранжерея как раз в тот момент, когда дверь в кабинет Вениамина хлопнула. Ага, значит, он сам только пришёл. Надо бы зайти и «отметиться», заодно пожелать доброго утра. А вдобавок наконец-то увести от него Груню, которая наверняка последовала за возлюбленным, позабыв о должностных обязанностях.
Искренне надеясь, что не застану какую-нибудь пикантно-комичную сцену, я осторожно стукнулась в дверь лаборатории, предупреждая о своём появлении, а затем вошла.
К моему удивлению, Вениамин Степанович оказался единственным в помещении. Он облачался в рабочий фартук с тем же сосредоточенным видом, что и обычно. Ни следов недосыпа, ни растерянности в его лице я не обнаружила.
— Доброе утро, Вениамин Степанович.
— О, доброе, Александра Ивановна, — он скупо улыбнулся.
От меня не укрылось, что Булыгин-младший пребывает в довольном настроении. Я поразмышляла над тем, насколько прилично будет поинтересоваться о причинах его радости, и сочла, что вполне могу вежливо и осторожно натолкнуть его на откровения.
— Вижу, вчерашняя прогулка пошла вам на пользу.
— Да-да, — подтвердил Вениамин. — Как вы и говорили, Александра Ивановна, свежий воздух благоприятствует здоровому самочувствию.
Последовала ещё одна улыбка, на этот раз — застенчивая.
— Полагаю, Агриппина Никифоровна также приятно провела время.
— Вполне вероятно, — Вениамин Степанович сел за стол и уткнулся в ближайший журнал с записями.
Похоже, на этом он счёл разговор оконченным. А вот я вдруг насторожилась.
— Вениамин Степанович?..
— Да? — он обернулся и глянул на меня вопросительно сквозь очки.
А я на секунду растерялась, не зная, как задать вопрос, чтобы это не выглядело бестактным.
— Вы же знаете, Груня — мне близкий человек…
— Ну, разумеется, она ведь ваша сестра.
— Да, — выдохнула я, не заметив никаких перемен в лице Булыгина. Разве что румянец на его щеках зарделся чуть сильнее. — Вы позволите мне говорить прямо?
Вениамин положил журнал на стол и вздохнул.
— Александра Ивановна, мне бы не хотелось… как бы это сказать… — он сконфузился.
Я меж тем напрягалась всё сильнее.
— Агриппина Никифоровна в самом деле мне симпатична…
— Вы поссорились? — это первое и единственное, что мне пришло в голову, отчего беспокойство только возросло.
— Что?.. Что вы! Нет! Думаю… Думаю… пока не стоит забегать слишком далеко вперёд… — тараторил Вениамин Степанович, совсем сбитый с толку. — Понимаете, Александра Ивановна, в некоторых вещах я смыслю немногое. И мне бы самому хотелось с вами посоветоваться. Просто я не думал, что вы заведёте разговор именно сейчас. Право, я не совсем готов…
— Вениамин Степанович, — мне пришлось его перебить, потому что сердце моё уже готово было выпрыгнуть из груди, — просто ответьте мне: в котором часу вы расстались с Груней?
— В… в котором часу?.. — переспросил Булыгин-младший.
— Да. В котором часу.
Он несколько раз хлопнул ресницами.
— Вы ведь не станете ругать сестру? — спросил Вениамин почти шёпотом.
— Нет, если вы скажете правду.
Набрав в лёгкие побольше воздуху, он произнёс:
— Понимаю ваше беспокойство. Полагаю, я не должен был задерживать Агриппину Никифоровну на столь продолжительное время, но, повторюсь, в некоторых вопросах я разбираюсь скупо…
— Вениамин Степанович, — и снова пришлось прервать это бессвязное бормотание. — Просто скажите: в котором часу вы разошлись?
Он виновато опустил голову:
— В десятом, Александра Ивановна.
— В десятом часу вечера?
— Да, — проронил Вениамин. — Должно быть, вы уже отдыхали в это время… И недовольство ваше совершенно справедливо…
Нет, я не отдыхала в это время. Меня вообще в это время дома ещё не было. Я тоже задержалась на прогулке с другим Булыгиным, но почему-то не подумала о приличиях. Зато теперь внезапно осознала, что Груня не просто не явилась домой ночевать. Она куда-то пропала.
Глава 57.
— То есть как?.. — глаза у Вениамина Степановича сделались просто невообразимых размеров и из-за того, как широко он их распахнул, и из-за того, что стёкла очков увеличивали раза в полтора.
Это бы выглядело очень забавно, если бы сама ситуация хоть сколько-то походила на забаву. Вот только ничего весёлого в данный момент не наблюдалось в помине.
— Вениамин Степанович, постарайтесь припомнить, — настаивала я в который раз, — вы точно видели, что Груня зашла во флигель?
— Разумеется-разумеется, — горячо заверял Булыгин-младший. — Было темно, несомненно…
— Вот именно, было темно, — перебила я. — Возможно, вы не заметили, что на самом деле Груня не пошла домой.
— Нет, я… я… — Вениамин Степанович густо покраснел.