Ри Даль – Аптекарский огород попаданки (страница 32)
— Оторвался, — констатировал Булыгин, о чём я уже успела догадаться самостоятельно.
И вдобавок начала догадываться, в чём именно случилась проблема. Мои догадки подтвердились, когда Василий Степанович снял обувь. На нижней части ноги находилась конструкция из дерева, имитировавшая стопу. Закреплялась эта конструкция вокруг голени, обхватывая ногу, а для дополнительной надёжности фиксировалась ремнями на бедре над коленом. Вот одно из креплений и подвело.
— Принесите лучше нитки с иголкой, Александра Ивановна, — негромко проговорил Булыгин.
Я не стала ему перечить, принесла всё, что нужно, снова разместилась рядом с ним. Булыгину всё-таки пришлось снять протез. Если можно так выразиться, ему ещё очень повезло: голень сохранилась целиком, не хватало только стопы. Я заметила, что по краю культи есть сильное покраснение. Очень вероятно, что Булыгин натёр кожу, пока ходил со мной сегодня на прогулку.
Глава 54.
— Любуетесь? — не без сарказма осведомился Василий Степанович, проследив за моим взглядом.
— Не ёрничайте, сударь, — ответила я. — Вам бы отдыхать почаще надо.
— От отдыху жизнь краше не станет, а новая нога не отрастёт.
— Насчёт жизни вы точно ошибаетесь.
Булыгин глянул вопросительно, но я не стала никак комментировать свои слова. Поднялась и пошла искать, где у нас с Груней остался крем Pond’s, который ей недавно, как бы сказали в моём прошлом-будущем веке, втюхали в аптеке.* Груне очень хотелось поскорее сделаться городской барышней, и, конечно, на первую же зарплату она купила себе помад и румян, а ещё этот крем, который обещал её сделать невероятно привлекательной. Однако в данный момент его чудесные свойства пригодились бы в другом не менее важном деле.
Захватив металлическую тубу с нашего столика, я вернулась к Булыгину и открыла упаковку.
— Что это вы задумали? — нахмурился он тотчас.
Такой реакции я вполне ожидала, потому и ответ у меня был готов заранее:
— Лечу вас, Василий Степанович. Как и положено доктору.
— Это ведь дамские украшательства.
— Иногда дамские украшательства бывают и мужчинам полезны. Доверьтесь мне. Пожалуйста.
На удивление Булыгин оставил дальнейшие споры. Полагаю, далось ему такое поведение непросто, как и мои манипуляции с его повреждённой ногой. Но выдержал он их стоически. А что до меня, то я почти испытала радость… Нет-нет, не в том смысле, что была рада увечью. Я была рада тому, что впервые за долгое время могу позаботиться о живом человеке, могу снова быть полезной здесь и сейчас.
Это сложно описать словами. Да, изобретать пилюли и работать в лаборатории мне нравилось. И нравилось ухаживать за растениями в Аптекарском огороде. Нравилось вообще всё, ну или почти всё, с чем мне доводилось соприкасаться в этой жизни. Я ведь жила, полноценно и свободно в том понимании свободы, которого была лишена в прошлом своём воплощении.
Однако сейчас я заново прикоснулась к тому, к чему по-настоящему тяготела душа. Возможно, пациент мой и не пришёл в такой же восторг, но я-то знала, что мои действия облегчат его страдания хоть немного.
— Благодарю за заботу, — сдержанно кивнул Василий Степанович, когда я закончила накладывать крем на раздражённую кожу.
— Вам следует почаще увлажнять эту область. Она испытывает серьёзную нагрузку, особенно в месте шрама.
— Буду иметь в виду, — он не смотрел мне в глаза, наверное, из-за смущения.
— Хотя бы маслами натирайте на ночь, чтобы к утру всё впиталось. Это поможет уменьшить отёк и раздражение.
— Благодарствую, — снова кивнул Василий. Затем всё-таки поднял на меня взгляд, внимательно изучил моё лицо: — Однако вы поразительно стойки для женщины благородных кровей.
— Насколько мне известно, — парировала я, — женщины из Крестовоздвиженской общины имеют по большей части благородное происхождение. И им стойкости не занимать.
Булыгин несколько раз прошёлся по мне взором, будто сканируя на предмет иронии или какого-то лукавства. Но в моих словах не было ничего подобного.
— Откуда же вам известно про общину?
— Вениамин Степанович рассказывали.
— Вот, значит, как… — он отвернулся. — И что же?
— В каком смысле?
— Не просто же так вы упомянули о сёстрах.
Может, Булыгин и не был деликатен или особо тактичен, но прозорливости ему было не занимать.
— Не просто, Василий Степанович, — призналась я, садясь рядом с ним. — Я была бы вам огромно и сердечно благодарна, ежели бы вы смогли дать мне протекцию в эту общину. Знаю, что кого попало туда не берут…
— И год даётся на входное испытание, — Булыгин обжёг меня непримиримым взглядом. — Это вам известно?
Я кивнула:
— Испытания мне нестрашны…
— И карьеры вы там никакой не сделаете, — перебил Василий Степанович, словно угрожая мне.
— Меня не заботит карьера, — заговорила горячо. — Меня заботит лишь моё место в мире. Как вам объяснить? Жизнь… — я запнулась, но быстро продолжила: — Даётся нам единожды и не просто так. Важнее всего найти своё призвание, делать так, как велит сердце. А мне оно велит идти туда, где я смогу быть истинно полезной.
— Вы полезны в Аптекарском огороде, — отрезал Булыгин.
— Так-то оно так, Василий Степанович. Но вы же сами прекрасно понимаете, о чём я толкую. Понимаете ведь?
Я умоляла его глазами посмотреть на меня. Однако Булыгин продолжал сидеть, отвернувшись. Ручаюсь, всё он прекрасно видел и понимал, но упорно игнорировал мои просьбы.
— Не молчите же, — попросила, не дождавшись никакой реакции.
— Позднее нынче время для разговоров, — заявил он безжалостно. — Я вас и так уже утомил, сударыня. Теперь вы разрешите мне покончить с моим делом, дабы уйти поскорее и оставить вас отдыхать.
— Хорошо.
Не имело смысла требовать от него какого-то ответа дальше. Булыгин явно дал понять, что сейчас ничего решать не будет. Он управился с пришиванием ремня довольно споро. Похоже, уже проделывал подобное. А затем, снова установив протез, Василий Степанович распрощался со мной и немедленно покинул флигель.
——————————
Глава 55.
Утром по пробуждении на меня нахлынуло какое-то странное чувство. Ещё не открыв глаз, я пыталась понять, где нахожусь и что испытываю в данный момент. Ведь испытывала я… как бы это правильно сказать… счастье. Да, счастье. Какое-то непостижимое, ничем необоснованное, огромное, запредельное.
Не вспомню, когда в последний раз со мной происходило подобное. Конечно, светлые моменты в настроении случались — и в этой жизни, и в уже прошлой, даже в том отрезке, когда я пребывала на самом дне депрессии. И тогда тоже находились поводы для редкой радости.
Однако, испытанное мной сейчас, не роднились ни с чем, что мне было знакомо в последнее время. Я словно была готова взлететь до небес, чувствовала такую лёгкость и воодушевление, что любые невзгоды отныне казались не более, чем мелкими неприятностями, которые не стоят моих нервов и сил. Ведь у меня… всё ХОРОШО.
С чего бы это?..
Не произошло ничего такого уж удивительного или значительного. Да, вчера я побывала в Большом театре, наслаждалась великолепным искусством балета. Затем гуляла по Москве и просто вдыхала прохладный воздух ранней весны. После этого случилось вряд ли приятное для Булыгина событие, которое вынудило его открыться мне, а за ним — и разговор, который также сомнительно вызвал добрые чувства у Василия Степановича. Он ничего мне не пообещал, не дал никакой надежды. Мы разговаривали весьма натянуто. И всё же…
И всё же мне хотелось петь и танцевать. Буквально порхать от счастья и беспричинно радоваться всему вокруг. Утро наступило? Какая красота! Птички за окном поют? Восхитительно! Я уже опаздываю на работу?.. Чудесно!..
Ну, нет, с последним явно перегнула. Пора было срочно вставать и отправляться в оранжерею. Тут хоть и не было цифровых пропусков, отслеживающих каждую секунду прихода и ухода, но Вениамин Степанович соблюдал строгий распорядок, и по нему хоть часы можно было сверять — настолько пунктуально он являлся каждый день в лабораторию.
Я умылась, стала одеваться, что-то напевая себе под нос. Может, у меня гормоны расшалились? Всё-таки юное тело, молодая кровь, ещё и весна уже наполняет лёгкие своими ароматами… Одним словом, перепады настроения обеспечены.
С такими мыслями я и заканчивала свой утренний туалет, когда в дверь флигеля постучались.
«Груня… Ну, наконец-то», — подумалось мне.