Резник Юлия – Обычная история (страница 4)

Кажется, эта короткая речь стоит мне остатков всего.

– Привет.

Два слова она сказала. Алло и привет. Наверное, этого недостаточно, чтобы судить. Но я же и раньше с ней говорила, может, не так часто, как мне бы того хотелось. Сашка действительно в последнее время стала отлынивать от разговоров со мной, как от возложенной на нее повинности, но я все же могу с уверенностью утверждать, что речь у нее поставлена идеально. Как и положено дочери дипломата. Ни за что не догадаешься, что ей неполных шесть лет. Реутов говорил, что сам ею занимается. На кружки водит, то-се… А помогает няня. Не знаю, правда ли это. Я уже вообще ничего не знаю.

Солнце все сильнее печет, плавя тело и мозг. Выступает на коже мерзкой масляно-соленой пленкой. По спине и вискам аж течет. Но мне все равно.

– А я свободна. Представляешь?

Реутов пинает колесо. Ах да! Мы же договорились ничего ей не рассказывать. Потому что как рассказать ребенку, что его мать в тюрьме? Тогда мне это показалось хорошей идеей. Сейчас… Я просто не знаю. Шестерёнки в голове плавятся от жары. И непонятно даже, где жарче – внутри меня или снаружи. Внутри – так просто адова геенна. Гребаное чистилище.

– То есть я хочу сказать, что мы теперь никогда-никогда не расстанемся. Слышишь, Сашка? Будем вместе жить. Ты, я. Куда-нибудь съездим вместе.

– Я живу с папой и… Никой.

Вороненок запинается. Я знаю, что она хотела сказать. И благодарна, что этого все-таки не случилось. Видит бог, я пока не понимаю, как жить в мире, где моя дочь зовет мамой другую женщину.

– Но ведь это потому что меня не было. Помнишь, как нам было весело? Зоопарк помнишь? Реутов, где был тот чертов зоопарк?! – захлебываясь в истерике, уточняю, зажав рукой микрофон.

– В Лейпциге. Кэт, послушай, ты сейчас не в себе. Выпей воды. И вот успокоительное.

Отмахиваюсь от таблеток.

– В Лейпциге, Вороненок! Помнишь?!

– Нет.

– Ради бога, Кэт, ей тогда едва исполнилось два гребаных года!

У этого мудака слезятся глаза. Я не помню, видела ли когда-нибудь Реутова таким размазанным. Его эмоции взрываются внутри запрещенной кассетной бомбой. И Сашкино «нет» – оно не добивает, оно…

– А сказки? Сказки помнишь? – хриплю.

– Мам, ко мне пришел репетитор. Я тебе потом позвоню, ладно?

В трубке раздаются гудки. Рука безвольно падает вдоль тела. Надо найти в себе силы и вернуть ему трубку. Надо. Найти. Где-то. Силы.

– Кстати! Я твой телефон привез. Может, все-таки вернемся в машину?

Еще пять часов с ним? В замкнутом пространстве тачки? На месте, на котором, очевидно, не раз сидела его новая баба? В отчаянии тру глаза. Делаю пару шагов к внедорожнику. Тяну на себя дверь. Реутов за спиной шумно выдыхает, не пытаясь даже скрыть охватившего его облегчения.

– Где, говоришь, мой телефон?

Догоняет, садится за руль. Открывает бардачок и протягивает мне тот вместе с коробкой:

– Счет я пополнял. Так что номер тот же.

– Это не мой телефон.

– Да, это новый. На старом сдохла батарея. Но вся информация перенесена из Айклауда. Даже значки приложений в том же порядке расставлены на экране. Я все проверил, – пытается он шутить. – Чего не садишься?

– Я никуда с тобой не поеду. – Забираю телефон. Сгребаю брошенный на сиденье рюкзак и закидываю на плечо. Движения выходят медленными-медленными. Я немного заторможена сейчас, как под седативными. Видимо, так организм борется со стрессом.

– Кэт, я понимаю, правда. Сам бы себе по роже надавал, если бы мог. Но садись, а? Дай мне по-человечески…

– Тебе дать? – откуда-то берутся силы улыбнуться. – Ну, да. Твои чувства всегда были в приоритете, правда? – Захлопываю дверь и, глядя в его лживые глаза, шепчу: – Осторожней за рулем.

Невинное пожелание, но учитывая ту историю с аварией, Реутов аж вздрагивает. Мазнув по его застывшему, будто маска, лицу, отхожу от машины. Правда, не проходит и двух секунд, как он меня догоняет и зачем-то опять хватает за руку.

– Я отвезу! Это меньшее, что я должен.

– Кстати, о долгах, – вспоминаю вдруг. – Вот, забери. Сказала же, мне не надо. – Возвращаю ему конверт.

– Это твои деньги!

Я поворачиваюсь к человеку, которого люблю больше жизни. Долго-долго смотрю в лживые, но все еще родные глаза. А потом, так до конца и не поверив, что это с нами происходит взаправду, медленно качаю головой:

– Даже не пытайся за счет этой сраной подачки облегчить свою совесть.

А ведь хотел. Хоть так. Хрен тебе, не получится. Не за мой гребаный счет. Живи с этим. Засыпай. И просыпайся. В надежде, что когда-нибудь чувство вины отступит.

– Кэт, садись в машину. – В голосе бывшего нет ничего, только бесконечная усталость. Меня по привычке трогает. Это, сука, рефлекс… Не оборачиваясь, показываю ему средний палец и иду вперед, не разбирая дороги. Реутов возвращается к машине и очень скоро меня догоняет. Еще какое-то время едет рядом, подстроившись под мой шаг. А потом, наконец, осознав, что я не набиваю себе цену, а в самом деле никуда с ним не собираюсь ехать, бьет по газам и очень быстро исчезает из вида. Его терпение, слава богу, тоже не бесконечное.

Вот и славно. Мои силы заканчиваются. Заканчивается понимание, куда я иду и зачем. Я как человек в амнезии – потерянно останавливаюсь прямо посреди дороги. Оглядываюсь, почему-то только сейчас увидев окружающие пейзажи. Сама того не заметив, я дошла до моста. Под ним то ли мелкая речушка, то ли широкий ручей с заросшими вербой и рогозом бережками. Недолго думая, перелезаю через ограждение и спускаюсь к воде. Осторожно подобравшись, умываюсь, прохожусь мокрыми ладонями по шее и по рукам. Так должно стать лучше. Но почему-то не становится. Сажусь на пыльные доски наполовину уходящего в воду поддона. Подтягиваю колени к груди. Как там надо? Вдох – выдох. На четыре.

По дороге, с которой я сошла, проносится огромный джип. Над водой назойливо звенят комары, а суховей приносит на своих крыльях далекий шум пролегающей где-то здесь автострады и обрывки собачьего лая.

Мне надо как-то собраться. Зализать раны. И ждать, что время все вылечит. А пока хотя бы просто сообразить, что мне делать дальше. Потому как не выйти на связь с новым начальством означает вернуться в зону.

Трясущимися руками включаю телефон. Экран смеется мне в лицо нашей с Реутовым фотографией. И заходится в конвульсиях сыплющихся во все мессенджеры сообщений. Откидываю его от себя, заваливаюсь на бок, зубами вгрызаюсь в косточку на большом пальце, чтобы хоть так заглушить рвущийся из глубин души вой.

Боже-боже, как же это больно. Сколько так лежу – не знаю. По краю сознания бродят мысли – позвонить. Мне надо позвонить. Но я никак не могу себя заставить сделать хоть что-то.

В реальность меня возвращает окрик, доносящийся от дороги:

– Эй! Девушка, вам нехорошо?

Оборачиваюсь. Ко мне идет мужчина. Закатное солнце слепит глаза, а потому не разберешь толком, как он выглядит.

– Вы мне?

– Да вроде кроме тебя, красавица, тут никого нет.

Нечеловеческим усилием воли заставляю себя хотя бы сесть. Взгляд останавливается на брендовых кроссах, ползет вверх по немного кривоватым ногам, упакованным в штаны-карго, и простой черной футболке, обтягивающей вполне сносные пресс и грудь.

– Реутова Екатерина Ивановна?

Я по привычке съеживаюсь. Молчу. Не знаю, как лучше представиться. Если меня так быстро решили вернуть на зону, то, наверное, нужно по всей форме? Ничего, ничего не соображаю…

– Да, все правильно, а вы?

– Капитан Стрельников. Мне поручено тебя встретить и доставить, что называется, в лучшем виде.

– К-куда доставить? – туплю, мои эмоции до пепла выжжены, а животный страх сворачивается чуть пониже пупка фантомом.

– Так в контору, мы теперь с тобой, типа, коллеги.

Ах вот оно что. Значит, все-таки воля.

– М-м-м…

– Слушай, я ни на что не намекаю, но, по-моему, тебе напекло голову. Выглядишь – пиздец, – рубит правду-матку, но потом вдруг спохватывается: – То есть я к тому, что лучше бы нам вернуться под кондей. Это все твои вещи?

Перевожу растерянный взгляд на выпотрошенный рюкзак и валяющийся в траве телефон. Заторможенно киваю и принимаюсь распихивать свое нехитрое барахло по отделениям. Мой же встречающий, расхаживая туда-сюда вдоль бережка, кому-то звонит, отчитываясь о том, что мы встретились. И то ли кажется мне, то ли на том конце связи действительно не очень довольны. Наверное, в моих интересах было бы разобраться, чем именно. Но апатия, черная апатия… Ни-че-го не хочу. Ни о чем не могу думать.

– Шеф поднял кипиш из-за того, что я опоздал. Вот куда ты делась? Всю твою колонию на уши поставил. Ищу, а она, видите ли, Аленушку на бережке косплеит, – ржет.

– Меня не предупреждали, что от конторы кого-то пришлют.

– Че, реально? – капитан Стрельников перекидывает ногу через ограждение моста и галантно подает мне руку. Неуклюже выбираюсь на дорогу. Веду плечом, дескать, на кой мне врать?

– Ну, это кадры чет проебли. Прошу. Я, кстати, Миха.

Да похер вообще. Сажусь в тачку, здесь кайфово-прохладно.

– Пристегнись.

Послушно пристегиваюсь. И коснувшись виском стекла, обращаю взгляд на дорогу.