Резник Юлия – Обычная история (страница 6)
Строгий голос матери заставляет мучительно сжаться сердце. Я не разговаривала с ней три года. Перед судом мы в хлам разругалась, поставив точку в и без того очень натянутых отношениях. До настоящего момента я была свято уверена, что меня это более чем устраивает. А теперь вот слышу ее, и нутро скручивает тоской.
– Да, – хриплю я. – Слушай, я вообще-то по поводу вещей звоню. Нормально будет, если я заеду за ними завтра?
– А сегодня куда?
– Мне квартиру дают от конторы. Туда.
– Ясно. – В трубке опять повисает неловкое молчание, в котором так явно звенит невысказанное. Мама знала правду. Мама говорила – я дура. А я не слушала. Потому что маму я ненавидела, а Реутова любила. И да, мама была права, что уж теперь отрицать?
– С деньгами как? Дадут на первое время или…
От матери я не возьму ни копейки, даже если буду голодать. Это дело принципа. Поэтому, оборвав ее на полуслове, резко бросаю в трубку:
– Об этом не беспокойся. До завтра.
Сбрасываю вызов. Немного истерично дышу. Мама… Прикрываю глаза, и перед глазами встает ее высокая фигура. Угловатые плечи, худоба. Седые волосы, собранные в ракушку. Обязательно строгий костюм. И всегда, всегда недовольно поджатые губы.
Мама возглавляет кафедру английской литературы в одном из престижнейших вузов страны. На ее счету тысячи студентов, сотни научных работ и выдающихся, нахваливаемых критиками переводов. Но ее главным проектом и разочарованием стала все-таки я. Мне жизни не было из-за ее амбиций.
Устало растираю лицо. Краем глаза замечаю двинувшегося к туалетам Миху. Радуюсь, что он отошел. Мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя после разговора с матерью. Сижу, попиваю компот.
– Ну, что, Кать? Десерт? Или поедем?
Отвожу взгляд от пестрой скатерки. Предзакатное мягкое солнце проникает сквозь плотную вязь виноградных листьев, осыпая плечистую фигуру Михи звездной пыльцой. Все нереально в сегодняшнем дне. Даже эта картина.
– Нет, пусть нас уже рассчитают, – моргаю я.
– Домой хочешь? – понятливо кивает Стрельников.
– Хочу просто лечь. Там будет куда? – вдруг спохватываюсь, хотя, говоря откровенно, мне и голого пола будет достаточно. Я в таком состоянии, что вряд ли вообще замечу какие-то неудобства. Просто хочется остаться одной. Закрыть глаза и позволить себе забыться.
– Конечно. Даже постельное в наличии.
Миха жестом подзывает официанта, чтобы попросить счет. Я тянусь к рюкзаку, доставая деньги, но Стрельников пресекает мой порыв, пригвоздив к стулу тяжелым взглядом.
– Угомонись.
Прежняя я в этом месте отвесила бы пару шуточек про Мишу-неандертальца. Ну, или же возмутилась бы его сексистскими замашками с горячностью реинкарнировавшейся Клары Цеткин. А в теперешнем своем исполнении я только равнодушно веду плечом. Похер, все вообще похер. Даже злость всю подчистую высосало. Держаться не за что.
Дорогу домой Стрельников решает использовать с толком – рассказывает о продукте, который они создают. Если кратко, то это программа, использующая искусственный интеллект для защиты критически важных систем от хакерских атак извне.
– Вскрывала когда-нибудь наши сервисы? – бросает на меня хитрый взгляд. Алло. Я, может, и на дне, парень, но…
– Мих, у меня семь лет «не отгулянных». Ты мне к этому еще двадцатку за шпионаж добавить хочешь? – хмыкаю.
Наверное, глупо, да, что об этом я вспоминаю только сейчас? Тогда, когда я как орешки щелкала «их сервисы», я почему-то меньше всего задумывалась о последствиях. Просто драйвово было. Где я, а где нары, правда? Мне так тогда казалось. Глупая была. Жизнь казалось игрой по заданным мною же правилам.
Я ведь и Реутова так добилась.
Просто, сука, написала ему по внутренней, естественно, закрытой мидовской почте.
«Привет. Как-то мы хреново вчера расстались. Может, где-нибудь поужинаем? Кэт». И свой мобильный номер добавила.
Реутов перезвонил через две секунды.
– Ты, блядь, какого… Ты спятила вообще?! Да ты хоть знаешь, девочка, что тебе за это, твою мать, будет?!
Я засмеялась. Так приятно было получить от него нормальную человеческую реакцию. А то ведь сидел весь такой интеллигентный, задрав породистый нос к самым стробоскопам.
– Ну, ты же меня не сдашь, а?
Он не сдал. Я тогда думала, потому что ему понравилась. А теперь даже в этом сомневаюсь. Не удивлюсь, если Реутов просто боялся пострадать сам, если бы начался кипиш. Встретились, посидели. Его глаза загорелись. А уж когда мы поехали к нему, и он сообразил, что я ему девочкой досталась, все у нас и завертелось.
Слез нет. Глаза высохли и мучительно пекут, особенно когда водилы на встречке забивают на то, чтобы вырубить дальний. Опускаю ресницы и для надежности прикрываю лицо предплечьем. Самое ужасное, наверное, во всем случившемся – то, что я теперь вообще во всем сомневаюсь. Ставлю под вопрос даже то, что раньше казалось мне абсолютно незыблемой истиной. Рассматриваю под лупой каждый кадр своей прежней жизни – и тут все было неправдой? И тут? И тут?! А свет, преломляясь в линзе, выжигает до пепла душу.
Не-вы-но-си-мо это все.
Еще и Сашка!
Может, это мне расплата за то, что я выбрала мужика, а не дочь? Ведь если бы я не взяла на себя вину, мы бы с ней не расстались. Да, нас бы, один черт, разлучили с Реутовым, но дочь была бы со мной!
Я плохая мать, да. Ужасная. Ничем не лучше моей собственной. Виктор прав. И только понимание того, что я Сашку не заслужила, а не какое-то там благородство, останавливает меня от того, чтобы силой ее забрать. А ведь хочется. Очень хочется, наплевав на последствия. Но я действительно не знаю, чего в моем желании больше – быть с дочерью или ударить посильней ее отца за предательство. Родительство Реутова всегда было гораздо более осмысленным, чем мое. Даже когда Сашка была крохой, он мог ее успокоить, когда я на нервах не могла ни-че-го. Только вместе с ней плакать от бессилия. Он был более терпелив, зрел и надежен… Я же маялась от послеродовой депрессии, постоянного недосыпа, маститов, следующих один за другим, и тихо зверела. Нет, потом, конечно, стало полегче, но комплекс того, что я недостаточно хорошая мать, потихоньку зрел во мне все эти годы, а сегодня, видно, проявился во всей красе.
– Да-да, поняла. А какая роль в этом всем отводится мне?
– Ты будешь испытывать систему на предмет надежности.
– То есть просто ее хакать? – округляю глаза.
– Просто? – передразнивает меня Миха. – Это ты зря, Кать. Просто тебе не будет.
Фыркаю. Посмотрим, мол. Стрельников улыбается шире. Километров через тридцать сворачиваем с шоссе на асфальтированную дорогу поуже. В свете выстроенных в ряд фонарей проносятся березки и ели.
– Место классное – до леса минут пять-семь из любой точки городка. В центре озеро. Можно купаться и устраивать пикники. Там все для этого оборудовано.
Я равнодушно киваю. Место и впрямь красивое. Чем-то напоминает европейские деревушки. Хотя понятно, что все здесь новодел.
Через пару минут и двух КПП Миха тормозит у одного из выстроившихся в ряд таунхаусов. Белый дом, отделанные деревяными панелями окна и такого же коричневого цвета крыша. Наверное, даже красиво. Но мне плевать. Плевать на все, господи. На секунду позволяю себе согнуться под грузом обстоятельств. Прячу лицо в ладонях, обещая себе, что еще чуть-чуть… Всего-то и осталось подняться по… Хочу пересчитать количество ступенек, ведущих к крыльцу, но внимание на себя перетягивает застывшая на скамейке фигура.
– Наконец-то, Миша. Тебя только за смертью посылать.
Глава 5
– Виноват. Разминулись! – козыряет Стрельников с плохо скрываемым удивлением. И осторожно так, будто я могу этого не заметить, оттесняет новенькую за спину.
Хмыкаю. Достаю еще одну сигарету из пачки. Защищает, значит? От меня? Ну и как это понимать? Что я – зверь какой? Или девочка так понравилась? Наверняка второе. И ведь говоришь им, говоришь не гадить там, где ешь – то бишь просишь не разводить блядство на рабочем месте, да кто нас слушает? Пользуются, гаденыши, тем, что руководство не спешит залупаться по этому поводу. Входит, так сказать, в положение. Поселок закрытый. Посторонних здесь нет. Рабочий день не нормирован. А жизнь ребятам как-то надо устраивать. Дело молодое.
Только тут ситуация другая. И вряд ли Михе что-то обломится. Если, конечно, госпожа Реутова не выберет самый предсказуемый в данном случае вариант, бросившись вышибать клин клином. Хотя какая она госпожа? Так, девчонка.
Мажу взглядом по ее тонкой вытянувшейся по струнке фигуре. И останавливаюсь на лице. Бледная. Осунувшаяся. На последнем издыхании как будто.
Сую сигарету в рот и подкуриваю, не сводя с нее взгляда.
Я до последнего противился идее поиска сотрудников вот так. Не потому что такой чванливый, нет. Просто контора у нас непростая, а эти… Сломанные же все через одного. Какой там эмоциональный фон? Как им те же тесты пройти у психолога? Сплошной геморрой с ними. Я с дочками своими так не ношусь, как с этими. Как будто другой работы нет! Сначала отбираем – а это килотонны информации, на каждого же собрано подробное личное дело, потом хантим, если соглашаются. А бывает, что нет! Протаскиваем через процедуру помилования. Короче, возни куча – уже сейчас, а выхлоп, хорошо, если вообще будет.