Рейвен Кеннеди – Грехи купидона (страница 68)

Но она не слышит.

Генфины рычат, их звери скулят, а руки касаются ее, как будто мы можем ее разбудить, но ничего не помогает. Когда я кладу ладонь на то место, где находится сердце, то не чувствую стука.

Я всегда чувствовал ее. Даже когда она была в Завесе… даже до того, как наши брачные узы закрепились, я чувствовал ее. Ее присутствие всегда было во мне. Я не понимаю этого и, возможно, никогда не пойму, но у меня нет сомнений в том, что она была предназначена для меня.

Во второй раз я ее не подведу.

Она смогла вернуть меня, и я вместе с ее генфинами сделаю то же самое для нее. Если и был момент, когда она нуждалась в нас, то сейчас. Ей нужна ее стая, чтобы заякориться и вернуться домой. И мы это сделаем. Неважно, сколько времени это займет.

Глава 55

Я помню, как я впервые попала в загробный мир.

Я парила. Очень долго. Точно так же, как сейчас.

Вокруг было абсолютное ничто. Ожидания ничего. Существования ничем. Я не знаю, как долго я ждала в этом ничто, потому что потом просто внезапно появилось что-то.

И это что-то потянуло меня.

Я забыла об этом до сегодняшнего дня. Теперь, когда я снова застряла в этом ничто, то вспомнила. Потому что возникла та же тяга.

Меня тянет сквозь эфир, пока я не оказываюсь в окружении четырех теней. Я не вижу ни тел, ни лиц – только неясные формы из теней. Но внутри этих теней плавают нити, и эти нити, как я понимаю, пытаются дотянуться до меня.

Нити клубятся, развеваются и плывут, и все это время я чувствую, как они зовут меня. Когда я смотрю вниз на свою собственную форму из тени, то вижу такую же завязанную узлом нить, которая пытается дотянуться до них в ответ. Она почернела и выглядит ослабленной, но она есть.

Я знаю, что если моя нить коснется этих нитей, то все будет хорошо. Я не знаю, как и почему, но это единственная уверенная мысль, которая у меня есть.

Чтобы дотянуться до них, требуются огромные усилия. На это уходит каждая унция моей силы и воли. Нити тоже тянутся ко мне, пульсируя жизнью в оттенках белого, и чем ближе я подбираюсь, тем сильнее начинает светиться и моя собственная нить.

В тот момент, когда нити соприкасаются, меня выдергивает из ничего.

Глава 56

Я моргаю, открывая глаза, и вижу над собой четыре фигуры в тени. Что-то светится? Я снова моргаю, давая глазам привыкнуть, и мое зрение проясняется достаточно, чтобы разглядеть четыре мои пары, которые смотрят на меня сверху вниз.

Из каждого рта вырывается выдох облегчения, а затем суровый Эверт обхватывает мое лицо руками.

– Никогда, твою мать, больше так не делай, – говорит он сердито, но я вижу страх в его глазах.

Я пытаюсь сесть, и Силред с Окотом помогают мне. Я оглядываюсь и понимаю, что нахожусь в незнакомой комнате. Кровать большая и отделана белым и золотым. Каменный пол отполирован, но окрашенные стены немного потускнели от возраста. Справа от меня открыто окно, и я слышу пение птиц на рассвете.

Окот видит вопрос в моих глазах и говорит.

– Ты в моем доме, – объясняет он. – Ты здесь уже три дня.

– Узы, – говорю я, мое горло саднит с непривычки. – Это они притянули меня обратно к вам. Я почувствовала.

Силред кивает.

– Помнишь, что сказали Плик и Плак? Твоя жизнь связана с нашей. Мы не дадим тебе умереть.

Я медленно киваю, пытаясь все вспомнить. В голове крутятся воспоминания, и когда я начинаю вспоминать битву, мои глаза устремляются на Ронака.

– Белрен?

Ребята обмениваются взглядами, а затем Ронак медленно качает головой.

– Погиб.

– Нет, – я шокированно закрываю рот рукой.

Я не могу поверить, что он прыгнул перед Лекс и принял на себя удар принца.

– Мне жаль.

– Где она? – спрашиваю я.

– Она здесь, – отвечает Силред, понимая, что я спрашиваю о Лекс. – Я схожу за ней.

Он исчезает из комнаты, и, хотя я боюсь ответа на свой следующий вопрос, я должна спросить.

– Принц. Я…?

– Да, – с гордостью отвечает Эверт. – Ты убила этого засранца Стрелой Любви, попав прямо в его гребаное сердце. Поэтическая справедливость, как по мне.

Ронак добавляет:

– Генфины сожгли его тело и сбросили обугленный труп с края острова. Ритуал наложения позора за его деяния против фейри.

Я провожу рукой по волосам, но, несмотря на то, что я сколько времени моталась по этому миру, а потом лежала в кровати три дня, мои пальцы не находят ни одной спутанной пряди. У меня такое чувство, что мой милый Окот ухаживал за мной, пока меня не было. – Принц наконец-то мертв. Но что с королем?

– Тоже мертв. Его нашли в посевах. Он истлел, использовав слишком много магии.

Я рада, что они оба мертвы, но я не испытываю настоящего облегчения. Вместо этого я просто чувствую усталость.

– А принцесса?

– Ушла, – отвечает Ронак, сердито качая головой. – Ее ищут разведчики, но ее нигде нет. Брауни ушли с ней, и мы почти уверены, что она забрала с собой и Бенисию. – Ронак проводит рукой по своей бороде. – Этот ублюдок Чосел тоже пропал.

Часть меня злится на принцессу за то, что она предала нас. И все же другая часть сочувствует, потому что я знаю, как сильно она любила ту фейри, и кто знает, что бы я сделала на ее месте? Если бы у принца была моя стая, я, возможно, тоже предала бы восстание. Вы сделаете многое для тех, кого любите. Даже плохое. Хорошие люди способны на плохие поступки, так же как плохие – на хорошие. В каждом конкретном случае никто не может сказать наверняка.

– Кто управляет королевством? – спрашиваю я.

– Ну, других наследников короны не было. Несколько высокопоставленных дворян-фейри пытались занять трон, но силы восстания не позволили. Скоро должны состояться выборы.

Что ж, это хорошо. Надеюсь, следующие монархи будут не такими… психопатами.

– У остальных солдат контроль разума уже сошел на нет?

– Сходит. С каждым днем все больше и больше фейри приходят в себя. Пока контроль не исчезнет полностью, за ними следят.

– Многие фейри погибли.

Это не вопрос, потому что мне не нужно спрашивать. Я знаю, что было много смертей. Много ненужных смертей. Если бы принц не был таким обделенным любовью социопатом, ничего бы этого не случилось.

Когда Силред возвращается с Лекс, ребята грациозно удаляются, позволяя нам побыть наедине. Она одета в самую скромную одежду фейри, которую я когда-либо видела. Платье глухое до самого горла, а низ расширяется от талии и заканчивается оборками у щиколоток. Ее волосы, как обычно, гладкие и прямые, собраны в идеальный хвост. Все черты, присущее купидонам на месте.

За исключением ее глаз.

Я вижу, как они опухли, и понимаю, что она много плакала. Вижу и темные круги под глазами и понимаю, что она не спит. Замечаю кровавые прожилки, которые расходятся от радужки, как будто так они заберут из ее глаз цвет.

Храбрость, которую она для меня изображает, разбивает мне сердце.

Без предупреждения я встаю и обнимаю ее.

Она замирает на мгновение, и я думаю, не впервые ли к ней прикасаются.

– Лекс? – спрашиваю я, отстраняясь. Я не хочу давить, но мне бы хотелось, чтобы она поговорила со мной и я смогла понять, что она чувствует.

Она едва встречает мой взгляд, прежде чем опустить глаза в пол.

– Он бросился передо мной, – говорит она совершенно растерянно. – Я не знаю, почему он так поступил.

Я качаю головой.

– Он меня очень удивил, – признаюсь я. – Он пытался быть этаким суперзагадочным вором, который преследует только свои интересы, но на самом деле все было не так.

– Он погиб, – говорит она безжизненно. – За меня. Я не понимаю.