Рейн Уайт – Если бы я знал (страница 116)
смех вдруг застрял в горле.
Стоп! Он слышал этот бред. Сотню, тысячу раз, с самого
детства.
― В смысле,
оборачиваясь.
Даже стало не по себе. Никита всё же рванул стул, стоящий посреди комнаты, и оседлал его, опершись локтями о
спинку. Марина чуть успокоилась, дышала рвано, глотала воду
из стакана, больше не плакала. Но и не отвечала.
― Марина-а, или ты рассказываешь, или я опять ухожу из
дома.
Шантаж ― дерьмовое оружие, но сейчас у Никиты было
только оно. Уходить опять он, конечно, не собирался, но если
бы пришлось… нет, к Джою он бы не вернулся. Зато сам
удивился: почему раньше не вспоминал о сестре? Дочка дяди
была всего на два года старше, с ней он прекрасно ладил, любил
её неимоверно, но тут появился Джой ― и всё. Голову словно
отбило. К кому податься зимой? Куда? К Джою, блять!
Естественно. Как назвать такое помутнение?
― Ты не понимаешь, я бесполезна… ― выдохнула
Марина. Сгорбилась, спрятала лицо в ладонях. ― Раз взвалила
всё на себя, должна справляться, а я…
― Компостируешь мне мозги уже полгода, ― кивнул
Никита. ― Что взвалила?
Хотя он уже почти догадался, нужно было только
подтверждение. Марина подняла голову, посмотрела на него
огромными покрасневшими глазами, хлюпнула опухшим носом
и попыталась признаться:
― Ваш с Егором отец так часто в разъездах, а я не
оправдываю ожиданий, у меня не получается быть хозяйкой…
не получается…
― «Ты только смотри, присматривай за ними, пока меня
нет?» ― обречённо процитировал Никита. И Марина судорожно
кивнула.
Как? Как Никита мог не подумать, что кошмар его детства
так дико влияет и на взрослых? Только вот ему уже лет в восемь
объяснили, что на это не стоит обращать столько внимания, это
лишь слова, а вот чужой человек, внезапно оказавшийся в семье, кажется даже в сознательном возрасте купился.
«Ты только смотри, присматривай за … пока меня нет».
Фраза-боль. Если задуматься, именно в ней коренилась
навязчивая заботливость самого Никиты. Имена могли
меняться, события могли складываться по-разному, но
наставление оставалось неизменным. Каждый раз, уезжая на
день, два или на несколько месяцев, отец повторял его. Очень-очень тихо, так, чтобы только ты слышал и только ты считал
себя самым сильным, смелым, главным и ответственным. А
потом, если перезванивал (или как в детстве Никиты ― сразу по
приезде), обязательно интересовался: «Ну как? Всё хорошо, приглядываешь, не позволяешь делать глупостей?»
Никита лет в семь всеми силами пытался доказать, что
«глупостей» он делать не позволяет. Следил за мелким, которому тогда было пять, и строил из себя сурового взрослого.
А мелкий в ответ следил за ним, потому что получил точно
такое же наставление. Но у них тогда была мама, которая в
какой-то момент удачно прояснила: папа всего лишь хочет, чтобы они заботились друг о друге, а не заставляет
выслуживаться. И Ники забил. Привычно отвечал отцу, что всё
отлично, даже если на самом деле они с Адрианом дрались до
боевых ранений. Спустя же столько лет, он уже и не думал о
вопросе. Просто отмахивался, что «всё в порядке» и переходил к
насущным темам. И никогда бы не подумал, что Марине, влившейся в семью, отец каждый раз говорит то же самое…
― Блять, ― пробормотал Никита, когда Маринка не
просто кивнула, но и подтвердила догадки сбивчивым
монологом. Кажется, матов от Джоя он точно понабрался. ― То
есть это вот так ты пыталась «присматривать»?
― Мы созваниваемся каждый день, а он снова и снова
повторяет: ну как ты там, мать? Как с сыновьями справляешься?
Никитка хороший мальчик? ― выпалила она, сжимая руками
голову. ― А когда я начинаю рассказывать, так качает
головой… точно я не справляюсь. Мне такое доверие, а я не