Рейн Карвик – Последняя петля (страница 29)

– Это не я, – автоматически сказал Мартин.

– А кто? – искренне удивился ребёнок.

Он ткнул пальцем в экран.

– Вот, смотрите: там всё нормально, – он провёл пальцем по дальним домам, где клетки были крупнее. – А как вы заходите, – палец сместился в центр, – оно начинает резаться.

Телефон показывал, как вокруг чёрной фигурки в пальто – его – плотность сетки действительно возрастает. Кусочки времени мельчали, как пиксели на старом экране, который решили растянуть до невозможности.

– У тебя просто фильтр глючит, – пробормотал Мартин, хотя прекрасно понимал, что дело не в фильтре.

– У всех нормально, – уверенно возразил мальчик. – Только вы так делаете.

Слово «делаете» прозвучало как обвинение, хотя в нём было больше любопытства.

Где-то на краю площади завизжали тормоза – то ли машины, то ли трамвая. В одном квадрате звук пришёл раньше, чем движение; в другом – наоборот, металл ещё не заскрипел, а лица уже сморщились от ожидаемой боли.

Над площадью мигнул большой экран.

Ролик «о естественном процессе адаптации» оборвался. Появился строгий текст, голос за кадром постарался звучать уверенно:

– Городская служба синхронизации сообщает: фиксируются временные нарушения визуализации. Отображение времени на часах и носимых устройствах может временно демонстрировать единое контрольное значение.

00:41 вспыхнуло на весь экран, ровно, красиво, как логотип бренда.

– Это не влияет на фактическую протяжённость вашей жизни, – успокоительно продолжил голос. – Просим сохранять спокойствие и следовать текущему распорядку дня.

– Какому ещё распорядку? – фыркнула женщина у фонтана, не снимая рук с ушей. – У нас утро, обед и ночь одновременно.

Кто-то рядом нервно хихикнул.

Экран снова мигнул.

На долю секунды между двумя строками текста прорезалась знакомая спираль.

Небольшой логотип, когда-то отточенный дизайнерским отделом до идеальной симметрии.

ХРОНОС, – проступило под ним, очевидно, из какого-то старого слоя.

А потом – практически сразу – поверх легла аккуратная надпись:

ДЕПАРТАМЕНТ ГОРОДСКОЙ ИНФРАСТРУКТУРЫ.

Спираль втянуло внутрь, как будто её засосало под плёнку официального брендинга.

«Корпорация "Хронос" не существует», – напомнил внутренний голос, цитируя новую реальность.

– Конечно, – сказал Мартин сквозь зубы. – Её логотип просто забыл об этом.

«Логотипы вообще плохо умеют забывать», – заметил Хронофаг.

Он почувствовал, что ещё немного этого квадратно-потокового ада – и его желудок решит выселиться.

– Мне нужно уйти отсюда, – коротко сказал он.

«От себя уйти сложнее», – сообщил кто-то внутри.

Но ноги уже сами повели его к трамвайной остановке – тому редкому виду транспорта, где до сих пор сохранялась иллюзия линейного движения: рельсы, вперёд-назад, всё честно.

Трамвай подкатил старый, красно-белый, с ободранной краской. На бегущей строке вместо номера маршрута мигало то «90», то «09», то всё те же знакомые цифры.

00:41.

Двери открылись с запозданием, как будто тоже распались на квадраты и собирались обратно.

Внутри было почти спокойно. Старая женщина дремала, вцепившись в сетку, подросток в капюшоне листал ленту – экран у него в руках тоже пытался обновлять время, но каждый раз возвращался к единственной минуте.

У окна сидел мужчина в плаще и рассматривал карманные часы. Настоящие, тяжёлые, с крышкой, украшенной стёртым узором. Такие обычно передают в семьях как реликвию, пережившую три войны и смену нескольких режимов.

– Хоть ты держись, – шептал он им.

Мартин сел напротив, машинально.

Часы тикали, как и те, утренние, у него в квартире.

– Извините, – не удержался Мартин, – показывают?

Мужчина поднял глаза, недоверчивые, но живые.

– В отличие от этих ваших… – он кивнул куда-то в сторону электронного табло над дверью, – да.

Он щёлкнул крышкой и развернул циферблат к Мартину.

00:41.

Стрелки дрожали.

Минуточная пыталась пройти дальше, но что-то, как и в подъезде, держало её на месте. Тиканье было, как удар о пружину, которой не дают распрямиться.

– Всю жизнь шли как надо, – сказал мужчина. – Деду служили, отцу… А вчера ночью – раз, и встали.

– Встали у всех, – отозвалась женщина через проход, не открывая глаз.

– У ваших железок – пусть встают, – упрямо сказал он. – А это…

Он замолчал.

Стрелка вдруг дёрнулась и пошла.

Не вперёд.

По кругу.

Сначала медленно, словно проверяя, можно ли вообще двигаться. Потом быстрее, быстрее – и через пару секунд уже закрутилась так, что циферблат превратился в молочную кашу.

Тиканье превратилось в непрерывный, тонкий писк.

– Что вы сделали? – выдохнул мужчина, уставившись на Мартина.

– Ничего, – честно ответил тот.

«Ты просто сел напротив», – сказал внутри кто-то.

Мужчина поспешно захлопнул крышку, прижал часы к груди, как ребёнка.

– От вас всё ломается, – тихо сказал он.

Слова прозвучали не со злобой – с растерянностью. Как будто он констатировал диагноз, а не обвинял.

Мартин отвёл взгляд.

В самом деле: чем ближе он подбирался к любому механизму измерения, тем быстрее тот сходил с ума.

Когда он выходил на следующей остановке, трамвай вздрогнул – и на мгновение весь салон тоже рассыпался на квадраты. Люди обернулись, кто-то ругнулся, кто-то схватился за поручень.

«Локализованный сбой», – без интонации заметил Хронофаг.

Он спрыгнул на тротуар и, сам не зная зачем, свернул в переулок, где когда-то находилась мастерская, в которую его отец носил чинить свои первые часы.