Рейн Карвик – Нерв памяти (страница 13)

– Ты говоришь как человек, который уже утонул, – тихо ответила она.

Фраза попала точно. Он даже чуть дёрнул уголком рта: ирония судьбы была слишком прямолинейной.

– Может, я не хочу, чтобы ещё кто-то шёл за мной тем же маршрутом, – сказал он.

– Уже идут, – спокойно ответила Ния. – Только у них нет твоей карты.

Он замолчал. В её словах не было ни упрёка, ни просьбы. Просто фиксация реальности. Это раздражало больше всего: он привык к людям, которые либо требовали, либо отрицали. Та, что стояла перед ним, делала третье – принимала.

– Ты говорила… – он вернул разговор к тому, что казалось более конкретным, – что слышишь, как город шьёт себя. Сейчас – что он зовёт. Ты понимаешь, чего он хочет?

– Понимание – слишком человеческое слово, – она задумалась. – Он… испытывает варианты. Как ты когда-то протягивал руки к разным предметам, чтобы понять, горячие они или нет. Только у него вместо рук – мы. Носители. Узлы. Тела, которые он уже тронул и не смог полностью отпустить.

Она чуть сжала плечи, словно от холода.

– Кто-то это не чувствует. У них прозрачные нервы – но тишина. Кто-то – сходит с ума, – продолжила она. – Слышат голоса, но не знают, где заканчивается город и начинается их собственная голова. А кто-то… – она едва заметно улыбнулась, – учится слушать не слова, а структуру. И не пытается сразу ответить.

– А что будет, когда он научится? – спросил Рэй. – Когда перестанет шить криво и соберёт себя в одну линию?

– Тогда, возможно, он впервые скажет что-то осмысленное, – сказала Ния. – Вопрос в том, кто успеет его услышать – люди или те, кто стоит между.

– «Чистые», корпорации, службы, – досказал он. – Старый хор на новый текст.

Она кивнула.

– Они уже спорят о том, кому мы «принадлежим», – сказала она ровно. – Читала. Смотрела. Слушала. Для кого-то мы – ресурс, который надо взять под контроль. Для кого-то – ошибка, которую нужно изолировать. Очень мало тех, кто готов увидеть в нас… не провод, а… – она поискала слово, – собеседника. Даже если мы сами ещё не знаем, что сказать.

Рэй почувствовал, как внутри всё сдвигается на полшага. В её голосе прозвучало что-то, что он не хотел признавать вслух: знакомое ощущение быть не человеком, а протоколом. Только он прошёл эту дорогу раньше, и теперь видел, как по ней идут другие, с меньшей защитой.

– И ты решила быть собеседником? – спросил он.

– Я решила быть чем-то большим, чем просто провод, – тихо сказала она. – Музыка – это не только кабели. Это ещё и уши. И руки. И те, кто решит, как это записать. Если город уже начал играть – кто-то должен хотя бы попытаться не дать этому звуку утонуть в помехах.

Она немного помолчала, потом вдруг уставилась ему в грудь – не нагло, скорее изучающе.

– Ты знаешь, как это – быть только проводом, – добавила Ния. – И как – пытаться перестать им быть. В тебе это сразу слышно.

Он неожиданно почувствовал, как сжимается горло. Что-то в её словах было слишком точным, как скальпель, который знай, куда нажать.

– Тебе часто так… – он кивнул в сторону рынка, – выносит?

Ния чуть усмехнулась.

– Не так часто, как могли бы, – ответила. – Обычно это похоже на шёпот. На тихие ноты. А тут… – она коснулась пальцами своей шеи, словно проверяя, всё ли на месте, – слишком много сразу. Как если бы кто-то резко поднял громкость всего, что раньше едва звучало. И… – она закусила губу, – когда это случилось, ты был ближе всех.

– Удобное совпадение, – произнёс он с привычной сухостью, за которой прятался.

– Здесь не бывает совпадений, – спокойно парировала она. – Есть маршруты. Ты же знаешь.

Он хотел сказать «я больше не занимаюсь маршрутами». Хотел напомнить и ей, и себе, что его официальная жизнь в роли того, кто ищет закономерности и схему, закончилась вместе с теми экспериментами, которые начались, когда он был ребёнком. Он хотел вернуть себе право быть просто уставшим мужчиной со шрамом.

Но город, похоже, решил по-другому.

Он выдохнул.

– Тебе нужно в больницу, – всё-таки сказал он. – Хоть раз. Пусть посмотрят. Узоры под кожей, приступы… такое не игнорируют, даже если очень хочется.

– Уже смотрели, – коротко ответила она. – Сделали снимки. Записали. Пожали плечами. Сказали, что «таких случаев становится больше», что «нужно наблюдение», что «ничего критичного». – Она подняла на него глаза. – Они смотрят на нас, как на новый тип оборудования. Им важно, чтобы мы не перегорели слишком быстро. А то, что ходит между… – она постучала пальцами по своей груди, – между током и тем, что было до него, – их не интересует. На это нет кодов.

– На это вообще ни у кого нет кодов, – признал он.

Они помолчали. Где-то во дворе заорали дети – резкий, здоровый, почти наглый звук жизни, которая ещё не знает слова «носитель» как оскорбление. Этот крик странно разбавил их разговор.

– Тебе не обязательно со мной разговаривать, – вдруг сказал Рэй. – Я не из службы. Не из корпораций. У меня нет полномочий и нет ресурсов. Есть только… – он поискал слово, – опыт, от которого я сам бы с удовольствием избавился. И шрам, который не умеет молчать, когда ему не положено.

Ния вздохнула.

– Мне необязательно разговаривать вообще, – сказала она. – Но, если честно, с теми, у кого нет полномочий, говорить легче. Они меньше врут себе.

Она задумалась на секунду.

– И потом… – добавила она мягко, – когда город сам по себе шепчет твоё имя, игнорировать встречу с тобой было бы невежливо.

Он хмыкнул. В этом была странная логика. Логика того, кто уже признал, что граница между «случайностью» и «маршрутом» в этом городе давно размылась.

– У тебя есть где жить? – спросил он вдруг. Вопрос прозвучал грубее, чем хотел.

– Есть, – кивнула она. – Комната, инструменты, старая аппаратура, соседи, которые делают вид, что ничего не замечают. В общем, всё как у всех.

– Кто-нибудь рядом знает, что с тобой происходит?

– Они знают, что я странная, – ответила Ния. – Этого им достаточно, чтобы держаться на расстоянии и не вызывать меня к участковому каждые три дня.

– Участкового, – он усмехнулся. – Милое старое слово.

– Да, – она тоже чуть улыбнулась. – Они думают, что живут в прошлом. А у меня в шее будущее.

Эта фраза прозвучала почти как шутка, но в ней было слишком много правды.

Он кивнул на её диктофон.

– Ты много записываешь?

– Каждый день, – сказала она. – Иногда – по нескольку часов. Иногда – две минуты. Зависит от того, насколько громко сегодня шепчет город. Пока я не понимаю, что с этим делать. Но, если честно, мне легче, когда это – снаружи. На плёнке. Тогда я хотя бы знаю, что не всё только в моей голове.

Он понимал её. Слишком хорошо.

– Ты когда-нибудь показывала эти записи кому-нибудь? – спросил он.

– Был один парень из форума, – она чуть поморщилась. – Решил, что это можно продать как «особый саунд-дизайн». Я отправила ему несколько фрагментов. Он наложил на них бит, выложил в сеть, написал «мозг города», собрал пару сотен тысяч прослушиваний. Теперь, когда я включаю свои записи, иногда слышу его ударные между шорохами. Это… раздражает. Но в этом есть и что-то правильное. Город тоже не может отделить своё от чужого.

Рэй представил этот трек – чужие ритмы поверх того, что Ния считает «голосом города», и ощутил лёгкое, сухое отвращение. Люди всегда стремились сделать коммерческий продукт из любого ужаса. Но именно этот ужас казался слишком личным.

– Если хочешь… – медленно сказал он, – я могу… – он запнулся. Слово «помочь» застряло в горле, как кость. Слишком много раз оно звучало фальшиво в его жизни. – Могу хотя бы слушать. Иногда. У меня есть… – он на секунду задумался, – определённый опыт работы с тем, что «не укладывается».

Она посмотрела на него пристально.

– Ты предлагаешь мне собственного бывшего следователя? – в её голосе мелькнул лёгкий, скорее тёплый, чем колкий юмор.

– Я предлагаю тебе человека, который хотя бы не убежит при первом приступе, – ответил он серьёзно. – И который знает, как выглядит город внутри, когда он перестаёт притворяться инфраструктурой.

Они какое-то время смотрели друг на друга в молчании. Где-то за их спинами проехала тележка, скрипя колёсами по неровному покрытию. С крыши стекала вода с последнего ночного дождя, падая тонкими струйками в ржавый жестяной таз.

– Ладно, – сказала Ния наконец. – Можно считать, что город организовал нам знакомство. Было бы грубо отказывать.

Она порылась в кармане, достала маленький, потрёпанный терминал – старую модель, без лишних функций. Он невольно отметил: у них в этом тоже есть сходство. Любовь к технике, которая не лезет в голову.

– Запишешь свой номер, Рэй, которого помнит город? – она протянула ему устройство.

Он взял. Его пальцы на секунду коснулись её. Узор под кожей тонко дрогнул, но уже без вспышек. Скорее – как приветствие. Он быстро набрал цифры, сохранил контакт без лишних пояснений.

– И как ты меня подпишешь? – спросил он, возвращая терминал.

Она взглянула на экран, чуть улыбнулась.

– «Тот, кто был проводом», – сказала Ния. – Пока так. Потом, возможно, переименую.

Он криво усмехнулся.