Рейн Карвик – Нерв памяти (страница 12)

– Видели? Она его по имени…

Слово «носители» разрезало воздух, как брошенный нож.

– Может, он из этих… – едва слышно добавил чей-то голос.

Рэй не обернулся. Сейчас любой шаг, любой лишний взгляд в сторону толпы мог превратить ситуацию в то, чего он меньше всего хотел: представление. Он чувствовал, как старые профессиональные схемы, тщательно задвинутые на дальнюю полку, одна за другой лезут наружу. «Ограничить круг свидетелей. Увести объект из открытого пространства. Установить первичный контакт».

Он сделал то, что делал всегда в подобных случаях, ещё до того, как его признали трудонесостоятельным чудом: вернул людям иллюзию контроля.

– Всё в порядке, – сказал он достаточно громко, чтобы его услышали те, кто стоял ближе. – Приступ закончился. Ей нужен воздух, не паника.

Говорил он ровно, без приказной ноты. Но в голосе всё равно сквозило то, чего не спрячешь: привычка, выработанная годами – чтобы ему верили. Несколько человек послушно отступили. Те, что держали телефоны, нерешительно опустили их, будто вдруг осознали, что снимают не сюжет, а чью-то боль.

Он снова посмотрел на Нию.

– Ты можешь встать? – спросил он мягче.

Она моргнула, как человек, к которому возвращаются ощущения тела.

– Да… думаю, да, – ответила.

Её голос теперь звучал более земно – в нём появилась слабость, обычная, человеческая, физиологическая. Хороший знак, отметил он автоматически: значит, хотя бы часть произошедшего укладывается в стандартные реакции организма на перегрузку.

Он аккуратно помог ей сесть, потом – подняться. Под пальцами чувствовалась дрожь – мышечная, мелкая. Свет под кожей угас почти полностью, остался только лёгкий перламутровый отсвет у основания шеи, как если бы там задержалось немного чужого дня.

– Лучше? – спросил он.

Она кивнула, оглянулась. На лицах вокруг читались разные ожидания: от «сейчас она начнёт левитировать» до «сейчас её заберут». Ния сосредоточила взгляд на Рэе, словно сужая реальность до одного человека.

– Они боятся, – тихо сказала она. – Но им хочется смотреть.

– Это обычный человеческий баланс, – отозвался он. – Страх и любопытство редко ходят поодиночке.

Она слабой усмешкой отметила его иронию, но глаза оставались серьёзными.

– Ты всё ещё держишь меня, – напомнила она.

Только тогда он заметил, что рука всё ещё лежит у неё на спине, чуть выше лопаток. Он отдёрнул её, как от горячего металла. Узору под кожей это не понравилось: внутри пробежал остаточный импульс, похожий на тихое ворчание.

– Извини, – сказал он.

– Не извиняйся. Ты меня поймал, – просто ответила она, как факт.

Один из мужчин в толпе сделал шаг вперёд.

– Может, всё-таки врача вызвать? – с сомнением произнёс он. – У неё ж… – он неопределённо махнул рукой в сторону её шеи. – Кто их знает, этих светящихся.

Слово прозвучало без злобы, скорее с осторожностью. Но оно резануло.

Ния чуть повернула голову в сторону голоса. Её взгляд на секунду стал острым.

– Я тут, – спокойно сказала она. – Не «эти». Ния.

Мужчина смутился, пробормотал что-то вроде извинения и отступил. Толпа, почувствовав, что спектакль завершается, постепенно начала растворяться. Кто-то всё ещё оглядывался, но уже больше из привычки, чем из настоящего интереса. Город редко задерживал внимание надолго на одной сцене. Слишком много parallel жизни, слишком мало времени.

Когда вокруг стало чуть свободнее, Рэй кивнул в сторону бокового переулка.

– Здесь слишком шумно, – сказал он. – И слишком много свидетелей. Пойдёшь?

Она задумалась на секунду, потом кивнула.

– Там лучше слышно, – заметила.

Он не уточнил, кого именно она собирается слушать. Они двинулись в сторону узкого прохода между домами, где рынок заканчивался и начиналась привычная для окраины смесь складов, мусорных контейнеров и полуподпольных мастерских.

Там было тише. Не в смысле звука – гул города всё равно просачивался в любые щели. Но здесь не толпились люди, и воздух не был насыщен чужими взглядами. Для Рэя это было сейчас важнее всего.

Ния остановилась у стены, покрытой слоями старых объявлений, поверх которых кто-то недавно нарисовал очередную схему – более хаотичную, чем та, что он видел утром. Её ладонь на секунду коснулась шершавого бетона, как если бы она здоровалась.

– Потеряла что-нибудь? – спросил он.

– Уже нет, – ответила она. – Это не то, что можно потерять. Скорее… оно иногда теряет тебя.

Он выждал пару вдохов, потом всё-таки вернулся к тому, что жгло его сильнее всего.

– Откуда ты знаешь моё имя?

Он не стал обходить вокруг да около. Чем дольше откладывать прямой вопрос, тем больше призраков успевает наплодить сознание.

Ния посмотрела на него внимательно, как будто примеряя, какое объяснение он способен выдержать.

– Из города, – сказала она, не делая паузы.

– Это не ответ, – сухо отреагировал он.

– Для меня – да, – она не обиделась. Просто констатировала. – Но я попробую перевести.

Она замолчала на пару секунд, прислушиваясь не к нему. К чему-то другому.

– Когда это начало происходить, – медленно заговорила она, – я думала, что слышу… шум. Как радио между станциями. Шорохи, хрипы, отголоски. Я записывала – просто чтобы убедиться, что это не в моей голове. А потом, когда прослушивала, поняла, что там есть повторяющиеся фрагменты. Ритмы. Структуры. Как будто город пытается составить мелодию из помех. Он не умеет ещё. Слишком много обрывков. Слишком много голосов, которые не сходятся по тональности.

Она чуть нахмурилась, подбирая слова.

– Иногда… – продолжила она, – в этом шуме всплывают имена. Не как список. Как… якоря. На них накручивается всё остальное. Вчера я слышала твоё. Несколько раз. – Она посмотрела на него, словно сверяя реальность с тем, что записала. – Не только от людей. От улиц.

– Улицы редко произносят буквы, – заметил он, но без привычного сарказма.

– Они произносят ритмы, – мягко парировала она. – Но иногда ритм очень похож на имя. Город… – она чуть замялась, – зовёт. Я его одного из немногих, кого он называет как человека, а не как маршрут. Это… выделяется.

Он молчал. Ему хотелось отмахнуться. Сказать, что это всё – переработка новостей, где его имя когда-то звучало чаще, чем он бы хотел; что где-то в информационном слое ещё ходят старые сюжеты про следователя отдела техно-аномалий, который сам оказался аномалией; что она, возможно, видела его фото, запомнила, а потом мозг выдал комбинацию «лицо+имя» как озарение. Это было бы логично.

Но у логики была проблема: она всё чаще не выдерживала соседства с его собственным телом.

– И город… рассказал тебе обо мне? – спросил он.

– Город никому ничего не рассказывает, – она чуть усмехнулась, но в голосе была усталость. – Он сам пока не понимает, что с этим делать. Он… перебирает. Как ребёнок, нашедший коробку с чужими фотографиями. Смотрит, трогает, складывает, рвёт. Иногда – неправильно. – Она перевела дыхание. – А я… иногда слышу то, что он не успевает спрятать.

Она подняла диктофон, сжала его в пальцах.

– Музыка. Шум. Чужие куски. Имена, как ноты. Твоё имя звучит там, где шум особенно густой. Значит, ты… важен. Для него.

Рэй усмехнулся сухо.

– Я для него уже был важен, – сказал он. – Мы обошлись друг с другом дорого.

– Я знаю, – тихо сказала она.

Он удивлённо посмотрел на неё.

– Что ещё он тебе показал?

Ния пожала плечами.

– Не всё можно разложить по полочкам. Иногда это просто ощущение. Не кадры, не слова. Как запах, который переносит в место, где ты никогда не был, но почему-то всё узнаёшь. – Она помолчала. – Но кое-что… просачивается. Лица. Моменты. Твои… – она чуть наклонила голову, – и не только твои.

Он почувствовал, как внутри поднимается старая, давно знакомая злость. Не на неё. На сам факт. На то, что тот кошмар, который он с таким трудом умещал в собственном теле, теперь гуляет по городу, переключившись на другие проводники.

– То, что он сохранил для тебя, – медленно сказал Рэй, – может принадлежать не тебе. Не лезь в это слишком глубоко.