Рэймонд Стоун – Закон Каина (страница 7)

Каждое слово било точно в цель, снимая слой за слоем с благородного идеализма Элиаса, обнажая гнилую, неприглядную подложку. Ему стало физически плохо.

– Значит… значит, мы одни. Триста человек против всего, что есть у Каина. И это… это правильно? Ты считаешь, нам надо просто сложить оружие? Или бежать?

– Нет, – резко сказал Гаррет. – Надо перестать быть рыцарем в сияющих доспехах. Надо стать… хирургом. Холодным. Расчетливым. Как он.

– Как Каин? – Элиас смотрел на него с отвращением и ужасом. – Ты предлагаешь мне перенять его методы?

– Я предлагаю тебе использовать его логику против него! – в голосе Гаррета впервые прорвалась долго сдерживаемая ярость. – У него все просто: сила дает право. У этих подонков, – он мотнул головой в сторону, где уехали лорды, – тоже: выгода дает право. А у тебя что? «Кодекс»? Который они предали? «Долг»? Который они проигнорировали? Элиас, они только что выкопали могилу твоим принципам и плюнули в нее! Проснись!

Он подошел вплотную, его лицо было совсем близко.

– Ты хочешь победить? Найди их слабое место. Бренвик труслив. Угрожай ему разрывом договоров на поставку зерна его соседям. Де Монфор жадна. Пообещай ей монополию на торговлю в долине после победы. Или намекни, что Каин таких, как она, вешает на воротах как спекулянтов. Заставь их бояться тебя больше, чем его. Или полезными тебе. Это язык, который они понимают.

Элиас отшатнулся, будто от удара. В голове его стучала фраза: «Заставь их бояться тебя больше, чем его». Это был путь Каина. Путь страха. И Гаррет, его самый преданный друг, предлагал ступить на него. Из лучших побуждений.

– И чем тогда я буду отличаться от него? – тихо спросил он. – Тем, что у меня благородная цель? Каин уверен, что у него цель благородная. Все злодеи в этом уверены, Гаррет.

– Тогда ничем, – холодно ответил Гаррет. – Но ты будешь жив. И, возможно, победишь. А твои благородные принципы, оставшись чистыми, лягут в могилу вместе с тобой и всеми нашими солдатами. Выбирай: чистая совесть и поражение. Или грязные руки и шанс. Третьего, как говорится, не дано.

Он допил вино и поставил кубок на стол с глухим стуком.

– Подумай. Но недолго. Каин не ждет. А эти твари, – он снова кивнул в сторону двери, – уже, наверное, пишут ему учтивые письма с предложением услуг.

Гаррет вышел, оставив Элиса одного в опустевшем, наполненном тенью предательства кабинете.

Элиас подошел к окну. На плацу горели факелы, мерно шагали часовые. Его люди. Те, кто верил ему. Кто готов был умереть за его «кодекс». А он здесь, в кабинете, только что обсуждал, как шантажировать и запугивать таких же, как он, правителей. Ради их же блага. Ради «шанса».

Он взял свой кубок с вином. В темной жидкости дрожала тень факела. Он поднес его к губам и выпил залпом. Вино было кислым и горьким. Как этот вечер. Как первый глоток истины о мире, в котором он жил – мире, где принципы были удобной сказкой для дураков, а реальностью правили страх и выгода.

«Вечер циников». Он был не прав. Циник здесь был всего один – Гаррет, уставший и беспощадно трезвый. А он, Элиас, был просто наивным ребенком, которому только что разбили его игрушечный замок из принципов. И теперь ему предстояло решить: строить новый из грязного камня реальности. Или умереть, сжимая в руках осколки старого, красивого и бесполезного.

Он поставил пустой кубок рядом с полным, который предназначался гостю. Два кубка. Два пути. Он еще не знал, какой выберет. Но он уже знал, что отныне каждый его выбор будет отдаваться во рту этой самой горечью. Горечью прагматизма. Горечью вечера, когда он перестал быть просто героем и стал командующим, обреченным на компромиссы.

За окном завыл ветер, предвещая бурю. Или войну. Для него это уже стало одним и тем же.

ГЛАВА 5: ПЕРВАЯ КРОВЬ ЭЛИАСА

Лесная тропа к западу от Узкой Переправы не была дорогой. Это был лишь звериный след, расширенный контрабандистами и теперь используемый разведчиками Элиаса. Воздух здесь был густым, влажным и полным запахов хвои, прелой листвы и далекой, но неумолимо приближающейся осени.

Отряд капитана двигался почти бесшумно. Двести человек вместо трехсот – остальные остались держать Башню и обеспечивать тыл. Они шли в легких кольчугах, с затемненными доспехами, без знамен. Элиас, вопреки обычаю, шел не в центре, а в голове колонны рядом со своим лучшим следопытом, Талем. Его синий мундир был прикрыт темно-зеленым плащом.

Остановились они на рассвете второго дня, когда Таль, припав к земле у края небольшой поляны, замер и поднял сжатый кулак. Элиас подполз к нему.

– Дым, – беззвучно прошептал следопыт, указывая чуть левее, где сквозь деревья виднелся просвет неба. – И запах. Костер, каша… и лошади. Много.

Элиас кивнул. Разведка из Узкой Переправы говорила о небольшом отряде Каина, грабящем хутора в лесистой холмистой местности. «Молодые волки», как назвал их старый Мирон, «которым не терпится попробовать мяса». Идеальная цель для первого удара – чтобы поднять дух своих и показать Каину, что сопротивление живо.

Он отдал приказы тихими, четкими жестами. Половина лучников залезла на деревья по флангам поляны. Пехота с копьями и щитами растянулась в линию в кустарнике. Конница – два десятка всадников – осталась скрытой в лощине, готовая ударить с тыла, когда враг дрогнет. План был прост, изящен и отработан. Классическая засада.

Они ждали чуть больше часа. Солнце уже начало пригревать, разгоняя утренний туман, когда на поляну вышли люди.

Их было около пятидесяти. Не регулярные солдаты в мундирах со сломанной цепью, а именно что «молодые волки» – разношерстная банда в смеси трофейных доспехов и походной робы. Они вели с собой троих пленных – двух мужчин и женщину, с связанными за спину руками, и тащили навьюченную поклажей клячу. Шли громко, смеялись, перебрасывались похабными шутками. Один, похожий на предводителя, с окладистой рыжей бородой, нес на плече не секиру, а окровавленную ножку барана, от которой он периодически откусывал.

Элиас, наблюдая из укрытия, почувствовал холодную волну удовлетворения. Все было как на учениях. Противник – недисциплинированный, неосторожный. Его люди были на местах. Он поднял руку, давая сигнал лучникам.

Первый залп был подобен внезапному граду. Десять человек в центре группы рухнули, не успев понять, что произошло. С деревьев посыпались стрелы, нашпиговывая поляну смертью. Рев, крики, замешательство. Рыжебородый предводитель бросил баранину и, ревя, начал орать приказы, пытаясь собрать людей в кучу.

Тогда из кустов с глухим лязгом и боевым кличем вышла стена щитов и копий Элиаса. Идеально ровная, смертоносная. Они шли медленно, неспешно, как каток. Остатки отряда Каина, успевшие опомниться, встретили их яростно, но беспорядочно. Зазвенело железо, захлюпали первые удары.

Элиас стоял чуть позади строя, наблюдая. Его сердце билось ровно, с профессиональным холодком. Все шло по плану. Вражеский отряд будет смят, остатки обратятся в бегство и попадут под сабли его конницы. Быстро. Чисто. Урок для Каина.

Именно в этот момент он увидел лицо женщины-пленницы. Она была молода, в разорванном платье, с грязными следами на щеках. Когда началась резня, она упала на колени, пытаясь закрыть голову связанными руками. Рядом с ней, метнувшись в панике, оказался один из «волков» – совсем юный, почти мальчик, с перекошенным от ужаса лицом. Он, увидев надвигающуюся стену щитов, в отчаянии схватил девушку за волосы и приставил к ее горлу кривой нож, закричав что-то нечленораздельное – то ли угрозу, то ли мольбу.

Солдат Элиаса, огромный детина по имени Борк, бывший лесоруб, находившийся на правом фланге строя, увидел это. Увидел нож у горла женщины и, не раздумывая, в ярости нарушил строй. Он с ревом ринулся вперед, намахнувшись тяжелым боевым топором.

«Нет!» – хотелось крикнуть Элиасу. По уставу, строй не ломать. Угрозу пленному должна нейтрализовать легкая пехота или лучник. Но было поздно.

Топор Борка рассек воздух и вонзился в плечо юнца, почти отрубив руку. Нож беспомощно упал. Но инерция удара была чудовищна. Острие топора, пройдя через тело врага, с размаху ударило flat-стороной по виску девушки. Раздался короткий, влажный щелчок. Она рухнула как подкошенная, даже не вскрикнув.

На миг все замерло. Борк, тяжело дыша, смотрел на то, что натворил. На его лице было сначала недоумение, затем медленно нарастающее осознание. Юнец, которому он отрубил руку, катался по земле, захлебываясь криком.

А потом что-то сорвалось. Оставшиеся в живых «волки», увидев это, не побежали. Они завыли от бешеной, отчаянной ярости. «Убийцы! Мясники!» – закричал кто-то. И они, забыв о дисциплине, о тактике, бросились в последнюю, самоубийственную атаку. Не на строй, а на Борка и на ближайших солдат. Это была не битва, а кровавая свалка.

Пришлось вводить конницу раньше времени, чтобы остановить бойню. Когда последний враг был зарублен или сдавлен в кольце, на поляне воцарилась тяжелая, пьяная от адреналина и ужаса тишина. Пахло кровью, кишками и мочой.

Элиас прошел через это пекло, его сапоги вязли в красной грязи. Он подошел к Борку. Тот сидел на корточках рядом с телом девушки, уставившись в землю. Его топор валялся рядом.

– Встать, – сказал Элиас. Его голос прозвучал глухо.