Реймон Радиге – Дьявол во плоти (страница 21)

В последующие дни я находил молчание Марты вполне естественным. Должно быть, Жак находился рядом с ней. Никакой другой его отпуск так мало меня не трогал, как этот, который несчастный получил по поводу рождения своего сына. В последних приступах мальчишества я даже улыбался при мысли, что этой своей побывкой он обязан не кому-нибудь, а именно мне.

Наш дом дышал покоем.

Настоящие предчувствия рождаются в глубинах, которые рассудок не посещает. Они же заставляют нас порой совершать поступки, которые мы сами толкуем в совершенно обратном смысле.

Мне казалось, что благодаря своему счастью я стал гораздо мягче и нежнее, и поздравлял себя с тем, что Марта находится сейчас в доме, который мои воспоминания превратили чуть не в святилище.

Бывает, что человек беспорядочный, который должен скоро умереть и не сомневается в этом, вдруг начинает наводить вокруг себя порядок. Его жизнь в корне меняется. Он разбирает бумаги. Он рано встает. Он отказывается от своих пороков. Окружающие уже поздравляют себя. И поэтому тем более несправедливой кажется всем его внезапная кончина. Он должен был бы жить — долго и счастливо.

Так и мое вновь обретенное спокойствие было всего лишь последним приготовлением осужденного. Я считал себя наилучшим сыном, потому что сам стал отцом. Моя нежность сближала меня с отцом и матерью, потому что в глубине души я знал, что скоро буду нуждаться в их нежности.

Однажды в полдень братья вернулись из школы с криком, что Марта умерла.

Удар молнии, поражающий человека, так стремителен, что тот не успевает ощутить боль. Но для тех, кто находится с ним рядом в этот момент, это — печальное зрелище. Сам я ничего не ощущал, но вдруг увидел, как исказилось лицо моего отца. Он стал выталкивать братьев. «Выйдите, выйдите отсюда, — бормотал он. — Вы с ума сошли. Вы с ума сошли». У меня было ощущение, что я цепенею, каменею, холодею. Потом, так же, как перед глазами умирающего проносится в единый миг вся его жизнь, и моя любовь пронеслась передо мной, со всем, что было в ней ужасного. И, поскольку мой отец плакал, я тоже зарыдал. Тогда мать обняла меня. С сухими глазами она холодно и ласково стала меня утешать, словно речь шла о скарлатине.

В первые дни причиной мертвой тишины в доме мои братья считали мой припадок. Но почему ее продолжали поддерживать и потом, они не могли уразуметь. Раньше им никогда не запрещали шумные игры. Теперь они вынуждены были молчать. Но все равно, каждый полдень, заслышав их шаги по плитам прихожей, я терял сознание; мне опять чудилось, что они явились объявить о Мартиной смерти.

Марта! Моя ревность преследовала тебя до самой могилы, и я желал бы, чтобы там, после нашей смерти, не оказалось ничего. Разве можно вынести, что существо, любимое нами, находится в многочисленной компании на празднике, куда мы не приглашены? Мое сердце было в том возрасте, когда о будущем еще не помышляют. Да, пожалуй, именно небытия желал я для Марты, а вовсе не какого-нибудь нового мира, где я мог бы присоединиться к ней однажды.

Жака я видел один-единственный раз, месяц спустя, да и то мельком. Зная, что у моего отца хранятся Мартины акварели, он захотел взглянуть на них. Мы всегда жаждем знать все о существах, которых любим. Мне захотелось посмотреть на человека, которому Марта отдала свою руку.

Затаив дыхание, ступая на цыпочках, я подкрался к полуоткрытой двери. И подоспел как раз, чтобы услышать:

— Моя жена умерла с его именем на устах. Бедный малыш! Ведь в нем теперь единственный смысл моей жизни.

Глядя на этого вдовца, исполненного такого достоинства и сумевшего превозмочь свое отчаяние, я понял, что все улаживается с течением времени. Разве не узнал я мгновение назад, что Марта умерла, призывая меня, и что сына моего ждет достойное существование?

От переводчика

Появление этой книги сопровождалось скандалом — как! скабрёзная история любви четырнадцатилетнего лицеиста и замужней женщины, чей муж сражается на фронте! Молодого автора обвиняли в цинизме, в полном отсутствии патриотизма и нравственных устоев. Ходили слухи о его отнюдь не невинной связи с Жаном Кокто. Критики брызгали желчью. В общем, успех был полный.

Хотя сказать, что опубликование «Дьявола во плоти» сопровождалось скандалом, было бы не совсем точным. Скандал ему даже предшествовал. Рекламная компания, придуманная издателем Бернаром Грассе, превосходила все, виденное ранее. Впрочем, по его же собственным словам, ключ к успеху был прост: «Выпуская Радиге, я не утверждал, что нашел гениального романиста. Я сказал, что нашел семнадцатилетнего романиста».

Шумиха, поднятая вокруг романа, многим казалась излишней, способной погубить и книгу, и автора. И верно, многие маститые писатели и критики почувствовали себя уязвленными и даже не скрывали раздражения.

Оно явно сквозит, например, в литературном обзоре Луи Арагона, опубликованном в «Пари-Журналь» 23 марта 1923 г.:

«Каждый день появляются романы, подобные этому, и даже хуже, так что, если бы о писателе не кричали заранее „Гений!“ и не требовали поблажек из-за его молодости, которая является преимуществом довольно иллюзорным, то мы, быть может, взглянули бы благосклоннее на это непритязательное произведение. Но нас вынудили к суровости».

А вот что пишет Роже Мартен дю Гар Андре Жиду 1 марта 1923 года о том, что только что видел в кино:

Студия «Гомон». Новости.

1. «Самый молодой романист Франции» — следует кинопортрет Радиге — потом рука, его рука, единственная и огромная, рука юного чудо-писателя, ставящая подпись на последнем листе романа.

2. «Прием у издателя». Кабинет Грассе. Входит Радиге со своей рукописью под мышкой. Вручает ее издателю, который встает и с волнением пожимает ему руку. Текст: «После первого же прочтения этого шедевра издатель предлагает юному автору пожизненную ренту».

3. «У книготорговца». Витрина книжного магазина. Вопящая толпа теснится, чтобы получить экземпляр «Дьявола во плоти».

Единственный комментарий Роже Мартен дю Гара: !!!..

Читатели оказались прозорливее критиков. Тем понадобилось некоторое время, чтобы рассеялся дым от фейерверка. Только тогда они, наконец, рассмотрели, что имеют дело с шедевром и даже окрестили Реймона Радиге «очарованным принцем французской литературы».

Ведь его роман действительно уникален. Написанный на исходе отрочества, по горячим следам детства, он поражает своей свежестью, непосредственностью и вместе с тем — тонким психологизмом и въедливостью анализа. Собственно, главное его содержание — механика подростковой любви со всей ее наивностью, непоследовательностью, а порой и жестокостью. У Кокто есть важнейший для понимания феномена Радиге пассаж: «Впервые ребенок, одаренный методом, показывает механизмы тайного возраста. Кажется, будто о себе рассказывают животное или растение». То, что взрослым кажется нелогичным, означает лишь, что они забыли законы детской логики. Автор же «Дьявола во плоти» прекрасно их помнит. В начале романа ему двенадцать лет, в конце — шестнадцать, но за эти четыре года он пережил свою первую любовь, потерял возлюбленную и даже стал отцом. Могут возразить, что многие в этом возрасте переживают любовь. Но далеко не многие пишут в этом возрасте романы. Тем более такие романы.

Кем же он был на самом деле, этот вундеркинд?

Главное о нем сказал Кокто в 1924 году, в своем предисловии к его второму роману:

«Реймон Радиге родился 18 июня 1903 года, умер 12 декабря 1923. Оставил три тома: сборник неизданных стихов, роман-обещание „Дьявол во плоти“ и обещание сдержанное — „Бал графа д’Оржеля“. Его стихи были написаны между четырнадцатью и семнадцатью годами, „Дьявол“ — между шестнадцатью и восемнадцатью, — „Бал“ между восемнадцатью и двадцатью».

Сборник стихов «Щеки в огне» появится, как и «Бал», уже после смерти автора. Кроме того, им были написаны новелла «Дениза», короткая пьеса «Пеликаны», несколько статей и незаконченных прозаических отрывков. Еще он вместе с Кокто написал в 1920 г. либретто для комической оперы Эрика Сати по мотивам романа Бернардена де Сен-Пьера «Поль и Виргиния». Эта вещь увидела свет лишь в 1967 году, через четыре года после смерти Кокто. Радиге промчался по небосклону французской литературы стремительно, словно падающая звезда, но там до сих пор заметен его светящийся след.

Он родился в парижском пригороде, Сен-Море. Его отец, Морис Радиге, рисовал карикатуры для газет и журналов и порой поручал отвозить их сыну. Тот был еще в коротких штанишках, когда впервые пришел с ними в редакцию «Непримиримого», где редактором работал Андре Сальмон. Он являлся туда неоднократно и однажды рискнул показать свои собственные произведения: стихи и рисунки. Немало изумленный, Сальмон направил его к Максу Жакобу. Через два дня они уже были с Жакобом на «ты». Вскоре Макс Жакоб свел его с Кокто. «Когда он явился ко мне в первый раз, горничная жены объявила: „Там какой-то ребенок с маленькой тросточкой“. И в самом деле, он был с тросточкой, но не опирался на нее, а держал в руках, что вызывало удивление». Впрочем уже само их знакомство с Кокто стало обрастать легендами. Так, Андре Бретон утверждал, что это он познакомил его с Радиге во время одного утренника, организованного в память Аполлинера 8 июня 1919 г. Кстати, первое стихотворение Радиге, опубликованное в «Sic» в июне 1918 года за подписью Ремон Ражки, так неосторожно напоминало Аполлинера, что тот был шокирован. И написал пятнадцатилетнему поэту: «Не отчаивайтесь, сударь. Артюр Рембо создал свой шедевр только в семнадцать лет». Двойное пророчество: и касательно первого романа Радиге, и касательно постоянных сравнений его с Артюром Рембо, чему немало способствовала их связь с Жаном Кокто, слишком уж напоминающая другую пару: Рембо — Верлен.