Рейдер – Крестраж # 1 (страница 87)

— Ну как, внушает? — на её глазах возвращая себе прежний облик, спросил я. — Гермиона, ну–ка, глава сорок седьмая нашего учебника по защите от темных искусств.

Она немного успокоилась и, чуть уйдя в себя и прикрыв глаза, по памяти начала цитировать название главы:

— Страница двести девяносто девять. Глава сорок семь. Анимагия, метаморфизм и отличия их от классического оборотничества… Так ты! ТЫ!!! Но как такое возможно? Это как у той, с Хаффлпаффа… Тонкс? Научишь?

Мне всё время, что её знаю, было приятно наблюдать за эмоциями Гермионы, когда она думает и когда её посещают догадки и откровения, лицо прямо одухотворённей становится, потом моментально сменяется выражением глубокой задумчивости и в финале появляется мордашка маньяка–исследователя.

— Я, собственно, поэтому тебе всё это сейчас показываю. Ты ведь тоже потенциальный метаморф, но только пока об этом не догадываешься. Помнишь, когда мы с твоими родителями в прошлый раз встречались и я тебя диагностировал? Тогда я не всё рассказал. После того, как ты варила оборотное зелье на втором курсе и неудачно его применила, мадам Помфри убрала последствия, но сам этот инцидент очень сильно подтолкнул твои природные способности, до того спящие и не развитые…

— Ну, я знаю, — смущённо сказала она. — Мадам Помфри мне объяснила и предупредила, что если я хочу их развивать, то для этого понадобится очень много времени и дорогих зелий.

— Да уж… — вздохнул я. — Это очень сложно, но дело в том, что есть у метаморфизма как много плюсов, так и минусов хватает с избытком.

Я рассказал ей всё. И свои опыты, и механизм прокачки. Предупредил о проблемах с нестабильностью и вытекающих из этого трудностей с некоторыми видами магии. Сказал о необходимости медитаций и занятиях окклюменцией, но она всё равно смотрела и слушала с восторгом.

— Я тебе так завидую, Гарри! — вздохнула она и обиженно продолжила: — Мог и не скрывать от меня такое, я ведь всё равно бы тебе помогла. Это же целая научная работа!

— А я тебе сейчас говорю и предлагаю вместе заниматься. Тебе теперь анимагом всяко не стать, ты уже метаморф… ну, почти. Только ты подумай, ведь обратного пути не бу…

— Я согласна! Когда начнём?!

Что мне делать со своим шкафом, который подвергся варварскому шмону и циничной краже особо ценного, можно уже даже сказать, что культового предмета моего гардероба, я не представлял. Стандартный шкаф для одежды каждого студента вообще не был чем–то выдающимся и не обладал какими–либо волшебными свойствами и функциями. Единственное его предназначение — это хранение повседневной одежды. Домовики, пока все студенты на занятиях, забирали грязное бельё из общей корзины в душевой и возвращали согласно нашитым биркам каждому ученику в этот самый шкаф, после чего можно было забрать из него всё свежее и выглаженное. Такой вот круговорот текстиля в Хогвартсе. Если начать его запирать, то это вызовет когнитивный диссонанс у трудолюбивых малышей и только создаст лишние трудности ученику. В шкафу сроду ничего ценного не хранилось, не сейф, поди, с королевскими регалиями, и не Форт Нокс. Пара смен белья, повседневная одежда согласно сезону и школьная форма, остальное — либо в моей сумке, либо дома, куда можно пройти с помощью исчезательного коллеги моего платяного вместилища. Мда…

Мои кровожадные размышления о медвежьих капканах, отравленных встроенных иглах и минировании направленным самопальным фугасом были прерваны запыхавшимся от бега Лонгботтомом.

— Там… Гермиона… Кот… В коридоре… Там… — между вздохами непонятно тараторил Невилл, указывая на выход из спальни.

«Да что же за день сегодня такой?» — думал я, несясь прыжками уже по лестнице вниз в гостиную и не дослушав объяснения Лонгботтома.

В гостиной было абсолютно безлюдно и я выбежал дальше в коридор замка через портрет «Полной Дамы» и тут же упёрся в плотную и разношёрстную толпу студентов, в которой присутствовали не только гриффиндорцы.

Грубо растолкав окружающих, я пробился к центру столпотворения и увидел лежащий на плитах пола кусок рыжего меха, в котором с трудом узнал Живоглота — фамильяра Гермионы. Кот лежал неподвижно, вытянув свои кривые лапы и тяжело, с надрывом, дышал. Отчётливо складывалось ощущение, что животина при смерти. Оглянувшись, увидел, что заплаканную Гермиону крепко держит за плечи Анджелина Джонсон и почему–то не позволяет подойти к своему фамильяру.

— Энж, что происходит? — спросил я Джонсон, так как Грейнджер сейчас спрашивать бессмысленно, настолько она выглядит неадекватно.

— С ним что–то странное. Я его нашла в коридоре, но он в руки не давался, а потом вот так, упал и не двигается. Похоже на отравление или ещё какую гадость. Лучше не трогать, — невозмутимо заявила она, продолжая удерживать вырывающуюся Гермиону.

Правильно думаешь, Энж. Это чертовски на проклятие похоже. Чёрт, чёрт! Что же делать? Сейчас, как же там?

— Диффиндо! — я порезал большой палец левой руки заклинанием, обмакнул кончик палочки в выступившую кровь и начал рисовать засветившимся концентратором на полу вокруг этого «не совсем кота» малую диагностическую печать фамильяра.

Может, кто и не догадается по форме печати о хаотической сути Живоглота. Для них печать треугольная, для огненных фамильяров, например, пятилучевая звезда или для воздушных — это квадрат. Я такую для Хедвиг рисовал. Получилось два треугольника, вложенных один в другой, Быстро дополнив по углам тремя рунами бардов из валлийского рунического письма, вернее было называть их рунами друидов, хотя где огама и где руны, но тут уж исторически как–то вывернуто, не суть, я произнёс формулу.

— Ничего себе! — воскликнула какая–то девушка за спиной. — Откуда на нём столько всего?

— Семь сглазов, два проклятия, одно из них очень нехорошее — «Проклятие Печального Солнца», и сейчас я сделаю так, что тот, кто его наслал, пожалеет очень сильно, — комментировал я свои действия.

Всё же зря я беспокоился о том, что Живоглот может навредить Гермионе. Демон, наоборот, перехватил из её ауры по связи «хозяин–фамильяр» очень много гадости, для которой вообще не предназначен, и сейчас вон, отважно помереть пытается во славу госпожи. Так, дальше, заклинание отрицания, затем очищения, и сейчас:

— Эго империум! — я взмахнул концентратором перед лицом и, завершив жест, указал на кота.

Кошак вскочил, бешено захрипел и его начало рвать на гранит чёрной кровью. Только после того, как его основательно прополоскало, я очистил этот комок меха при помощи «Тергео» и «Эванеско» и передал на руки хозяйке.

— Что здесь происходит? Пропустите, — раздался голос нашего декана, а затем, растолкав учеников, появилась и сама профессор МакГонагалл, почему–то в компании с Помоной Спраут.

Картинка перед её глазами, конечно, открылась достаточно занимательная. Мерцающая треугольная магическая печать на полу коридора с брызгами крови, а некто Поттер посреди этого с палочкой в руках и в окружении молчаливой, плотной толпы студентов различных факультетов.

— Мистер Поттер, объяснитесь! — строго произнесла МакГонагалл.

— Минуту, профессор, мэм.

Я обернулся и, выставив палочку перед собой, начал говорить, медленно обводя концентратором всех окружающих, как под прицелом:

— Тот, кто это сделал, может уже прямо сейчас собственноручно удавиться. И я никому не угрожаю, даже пальцем никого не трону, но потом не говорите, что не предупреждал.

Живоглот, сжимаемый в объятьях хозяйки, уже совсем оклемался и теперь, пока я говорил, начал тихонько так, почти на уровне инфразвука, угрожающе… даже не знаю, выть, что ли, или тонко рычать на одной бесконечно долгой ноте, а его глаза наливались багрово тусклым огнём, который начал постепенно заполнять всю радужку, как тогда, летом, в магазине, где мы его приобрели.

— Очень похоже на правду, — напряжённо сказала Спраут в наступившей тишине, при этом смотря на кота в руках Гермионы.

Глава 48 Маленькая война с применением боевых фамильяров

Обе, сидящие напротив, волшебницы, несомненно, внушали. Понятно, что возраст накладывает свой отпечаток, не только опыт, но и количество магической силы тоже играет немаловажную роль. И даже не столько в мощности заклинаний или в искусстве тонкого плетения чар, сколько во влиянии и значимости личности в магическом обществе.

Нашу МакГонагалл я изучил не сказать, чтобы хорошо, так как она до сих пор иногда подкидывала неожиданные сюрпризы в своих поступках и демонстрировала нешаблонное поведение. Но наша декан была наиболее понятна и привычна, ведь мы все видели её очень часто, и не только на уроках. Могло, конечно, показаться, что МакГонагалл забила болт на ситуацию внутри факультета, но это только казалось. Как я понял, это у неё такой стиль воспитания, вроде как кинуть в воду — и выплывайте как хотите. Поэтому самая её раздражающая черта, на мой взгляд — это отсутствие нашего декана тогда, когда она нужна и появление в те моменты, когда она нахрен не упёрлась. Просто дико бесила такая её абилка!

Про Спраут я вообще практически ничего сказать не мог. Занятия на её уроках, которые велись три раза в неделю, всегда проходили наиболее спокойно, даже если были совмещены со слизеринцами. Спраут везде создавала атмосферу покоя и доброжелательности, если даже обычно робкий на всех других уроках Лонгботтом у неё блистал. Однако с недавних пор она и мне подкидывала поводов к размышлению, особенно после того случая в купе, где я подшутил над Гермионой с «ритуалом» причёсывания. Ощущалась тогда декан барсуков… странно и тревожно. Нет, ничего такого — опасности я не чуял, но вот насторожиться меня профессор Спраут заставила. Очень непростая тётенька, хоть и выглядящая до невозможности мирно и неопасно.