Рейдер – Крестраж # 1 (страница 83)

Этот день прошёл незаметно, был обыденным и как никогда унылым. Занятия по Гербологии у Спраут, где мы изучали «бразильскую мухоловку», которую смело можно называть не только «мухоловкой», но и «ягуароловкой» и даже «человеколовкой». У Флитвика изучали чары «Ревелио», то есть магический поисковик, а на рунологии продолжали мучать Футарк — скандинавский рунический алфавит, что для меня было неимоверно скучно. Я бы и сам мог лекции не только по нему читать, а ещё о семи других подобных системах: славянских, германских, валлийских, древнегреческих, египетских и даже китайских. Правда, иногда профессор Бабблинг и меня удивляла нестандартным толкованием некоторых рун, что с точки зрения артефактора и ритуалиста могло мне пригодиться.

Зато следующий день по насыщенности событий, связанных с моей личностью, переплюнул первые два месяца после каникул вместе взятых.

Первое, что я увидел, выйдя из душевой — это болтающегося на турнике бледного рыжего глиста. Рон Уизли пыхтел, благоухал запахом пота, грязного тела и замызганного исподнего. От этой картины мне захотелось обратно в душ, ещё раз помыться. Спрыгнув и повернувшись, он продемонстрировал мне презрительный взгляд и свое обвислое брюхо, сейчас не набитое дармовой жрачкой, ведь до завтрака было ещё полчаса.

Нет, в принципе, мне не жалко, пусть занимается, главное, чтобы не мешал. Турник как бы и его, частично. Ведь он закреплён на столбике балдахина кровати Уизли. Но наблюдать, как он дрыгался, а подтянулся аж целых два раза было забавно. Что ж, нет предела совершенству! И с чего бы он начал физкультурой страдать, может, его по голове крепко стукнули?

Неладное я почувствовал, не доходя пары шагов до выхода в факультетскую гостиную. Множество отголосков разумов с различным эмоциональным окрасом наполняли проход. Как будто вектор внимания нескольких человек сконцентрировался именно на одном месте в ожидании чего–то или кого–то. Что за дела? На засаду похоже! Я потянул из кобуры свою палочку, мысленно разгоняя себя, одновременно замораживая в трансе эмоции и вымывая чувства…

Позже, проанализировав, я понял, что засада всё–таки была. Но именно что «засада»! А сейчас, с опаской выглянув, готовый в любую секунду отпрянуть назад в проход, я осторожно окинул взглядом нашу гостиную. Ничего не понял! Во–первых, тут присутствовали почти все наши девчонки со всех семи курсов Гриффиндора. Во–вторых, это шквал эмоций от них, который меня чуть не нокаутировал. В-третьих, там была Гермиона… очень злая и прямо–таки полыхающая ревностью и обидой. Да бля! Что я такое сделал, чтобы она так на меня ополчилась? Вроде лунатизмом не страдаю и во сне никого не обесчестил.

Пока настороженно подходил к своей?… подруге, ловил на себе множество странных взглядов. Второкурсницы, встречаясь со мной глазами, краснели и отводили взгляд, девчонки постарше смотрели либо с интересом, задумчиво покручивая пальчиками свои локоны, либо с откровенным вожделением. Так–то, конечно, мне такие взгляды льстят, как и любому парню, но когда это я успел с ними столько «репы» набить и прокачать себе показатель харизмы?

— Что происходит? — нервно спросил я.

Гермиона, закусив губу, промолчала и отвернулась, а сидевшая рядом с ней Лаванда покраснела. Браун и покраснела! Я её смущённой до такой степени и не видел ни разу.

— Парвати? — я обернулся к индианке, тоже ставшей ещё более смуглой. — Если мне никто ничего не объяснит, то я начну убивать, — совсем напряжённо заявил я и достал палочку.

— Не надо! — испуганно воскликнула Патил и быстро–быстро затараторила:

— Вчера вечером Криви… ну, который Колин, колдографию принёс, а там ты…

— Что я? — поторопил замолчавшую девчонку. — Младенцев расчленяю? Творю чёрную мессу во славу Волдеморта? Или самое ужасное преступление — плюю в чай Дамблдора? Что там, Патил?

— Ты там на такой железной палке висишь и… голый, — совсем уж застеснявшись и пряча глаза закончила она.

Опять ничего не понял. Из рассказа индианки выходило то, что Криви кому–то показал колдофото, которое сделал вчера утром во время моей утренней зарядки, и голый я там точно не был. Отчего тогда такой ажиотаж? И почему Гермиона со мной не разговаривает?

— У тебя есть это изображение? Хочу взглянуть. — пристально смотря на Патил спросил я.

— У меня нет, — очень быстро ответила она, отведя взгляд.

«Врёт! Причем нагло врёт! Да что ж там такое? Даже самому интересно стало!» — думал я.

Пока я рассуждал, к нам подошёл зевающий Лонгботтом, поздоровался и поинтересовался, по какому поводу собрание.

— Вообще не в курсе, Нев, но я обязательно выясню.

Стоя за спиной мирно завтракающего и болтающего с друганами Криви, я сверлил его спину тяжёлым взглядом. Постепенно галдёж за их столом стал стихать, когда соседи Колина почувствовали, что что–то не так и замолкли, а наконец обернувшийся вредитель попытался моментально вскочить и навострить лыжи, но был пойман за шиворот школьной мантии.

— А пойдем–ка поговорим, друг мой, Колин! — вкрадчиво и совсем не дружелюбно предложил я и отволок его за шкирку в один из углов центрального коридора.

— Но, Гарри! Я ещё не все деньги собрал, и… — начал лепетать мелкий.

Вот сейчас совсем не понял, о чём он.

— У тебя какое ухо лишнее? Ты скажи, а я его тебе сейчас ампутирую, — с фальшивым сочувствием предложил я и, не сдержавшись, рявкнул:

— Давай сюда эту мордредову колдографию!!!

Никогда не знал, что страдаю нарциссизмом, но парень на движущемся изображении даже мне нравился. Пятнадцатисекундный ролик о буднях молодого волшебника и его утренних занятиях. С точки зрения обычного мира — ничего особенного, но… Подтягивания, за время которых любой желающий может убедиться, как завораживающе и красиво перекатываются мышцы на руках и блестящей от пота спине и, так сказать, оценить экстерьер целиком. И, скорее всего, добивание возможного наблюдателя происходит в финале, когда юный маг спрыгивает с турника и, оборачиваясь, хищно улыбается. Во всяком случае, моё тогдашнее шипение «Кри–и–иви» можно принять и за улыбку при обычном фотографировании с эталонным «Сиськи». Весь ролик не является чем–то особым, но вот… Гибкость, грациозность, звериная пластика и общий эмоциональный посыл присутствуют сверх меры. От колдографии очень сильно разит брутальностью и энергией молодого самца. Не удивительно, что девчонки, увидев подобное, перевозбудились.

Я немного не понимаю, почему в волшебном мире царят столь пуританские взгляды, ведь почти вся нынешняя европейская магическая цивилизация — прямая наследница Магической Римской Империи, а там с «обнажёнкой» всё было в порядке и не требовалось вырабатывать такие суровые нормы морали. Да и для возникновения подобного нужны масштабные эпидемии с антисанитарией и заразными венерическими заболеваниями, что для волшебников нонсенс.

Я про себя изощрённо матерился на нескольких известных мне языках, сплетая сложносоставные лингвистические конструкции из английского, русского и даже японского:

«Мелкий охуевший pizduk! Кусотарэ кусаме!* Да чтоб тебя uebalo, гандона такого!»

Колдография, мать её! Девять на двенадцать, чтоб их всех! Так–то колдография — это да, даже можно смело назвать её профессиональной и очень талантливой, без всяких скидок на возраст второкурсника–колдожурналиста. Когда я предполагал, что братья Криви в Хогвартсе волшебной порнухой приторговывают, то даже не думал, что сам могу стать жертвой этой самой торговли. Ещё немного и очень внимательно поразглядывав своё движущееся изображение, я не нашёл ничего предосудительного. Причиндалы из вырвиглазной расцветки бо́ксеров нигде не вываливались, и даже мои труселя не оттопыривал утренний стояк. Где же я тут голый? Это ж не порнография какая, даже лёгкой эротикой такое, только при большой фантазии назвать можно.

… — сто двадцать четыре галеона, по два за штуку. Ты не думай, Гарри, я твою долю верну, только за реактивы возьму часть, — продолжал тарахтеть папарацци–диверсант.

— Криви! Ты охренел?! Шестьдесят штук! Ты что, снабдил «этим» почти половину всех студенток Хогвартса? — уже еле сдерживаясь орал я.

— Ну Гарри, ты же сам разрешил себя фотографировать! — возмущённо воскликнул Колин.

— Фотографировать, балбес! А не распространять!

— А как же быть? У меня ещё заказ на двадцать копий. И не половину, а треть, некоторые по две штуки брали, да и не только девчонки, — расстроенно поделился он со мной своими бизнес–планами.

— Я вот щас не понял… Кому ещё такое нужно? — я даже немного растерялся.

— Э–э–э… Коммерческая тайна! Вот! — решительно заявил он.

— Колин, ты даже не представляешь, как меня подставил, и не только меня, — вздохнул я. — Ладно я, отобьюсь как–нибудь, но ты подверг нешуточной опасности мою девушку. Ей ведь очень многие гадости начнут делать. И всё из–за этой вот карточки.

Мысленно примерив нынешнюю ситуацию на себя, внезапно понял, почему стал материться с японским подтекстом. Я же сейчас, блять, почти натуральный ОЯШ, как в каком–то третьесортном дерьмовом аниме с гаремными мотивами! И даже закончиться всё может как в таких же мультиках, с расчленёнкой, морем крови и горами трупов. Толпа тян в нашей школе теперь мне проходу не дадут, а мне их всех нахрен и не нужно. У меня уже своя есть.