Рейдер – Крестраж # 1 (страница 78)

Вот уже как час я сидел в засаде на этих двух ушлёпков, вооружившись по–полной, разве что моего «Холланда» не хватало. Впрочем, и «складывать сотни» на сегодня я не расчитывал. Как не крути, а трупы учеников на территории Хогвартса мне совершенно ни к чему, как и расследование с подобным инцидентом. Как тому же Реддлу удалось без следов укокошить Миртл, даже с помощью василиска — вот в чём вопрос. У Хогвартса мощнейшая система слежения и предотвращения очень многого… всякого. Ну да ладно, сейчас не об этом, сейчас я изображаю из себя диверсанта, хотя нет, скорее, партизана, ведь грань между этими определениями довольно тонка и вся суть подразумевает лишь местоположение индивидуума. Ведь диверсант кто? Прибежал такой из–за линии фронта типок, взорвал там чего или глотку кому перерезал с похищением нужного–всякого и потом обратно усвистал. У партизана же ППД** — находится на территории, временно занятой противником, прям как у меня, и весёлости с радикальными и очевидными решениями не совсем подходят к ситуации. Приходится изворачиваться и придумывать хитрожопые схемы… эххх!

Выглянув из–за угла под своей мантией–невидимкой, я рассмотрел парочку рыжих утырков, уткнувшихся в потрёпанный пергамент. Кто бы только представил, как мне хотелось применить к ним методы полевого допроса с втыканием в разные интересные части тела всевозможного колюще–режущего инструмента. Да и Мерлин с ними, с маггловскими методами, ведь кругом магия! Руки просто чесались применить жалящее заклинание к их особо нежным частям тела. Ведь даже если кастануть на особые точки это безобидное заклинание и приложить достаточно магических сил, например, под верхнюю губу или к гениталиям, то можно добиться потрясающего откровения. Куда там веритасеруму? И даже «Круциатус» тут не пляшет! Он на всё тело воздействует и истощает весь организм разом и очень быстро, а тут и нервы можно часами наматывать на волшебную палочку, и допрашиваемый не потеряет товарного вида. И это я ещё о заклинании щекотки не вспоминал. Такие перспективы! Но я собирался действовать тоньше и… муторней. Легиллименция — универсальная для меня отмычка и решение проблем, жаль, что не быстро всё получится. Да и ладно! Начали!

— Петрификус Тоталус, — прошептал я, и тускло серебристый луч заклинания ударил в спину одного из рыжих.

Пока кто–то из близнецов падал неподвижной статуей на гранитный пол коридора, второй довольно шустро отскочил от своего напарника и в перекате попытался на блеск луча моего заклинания запустить свой «Ступефай», который разбился об мой невербальный «Протего».

— Глиссео! — и попытавшийся уйти в новый перекат Уизли растянулся на вдруг ставшем очень скользким полу.

— Петрификус Тоталус! — и уже второй рыжий замер на полу.

Больше себя накручивал перед схваткой, но так–то, всё равно, не готов я ещё к полноценным сражениям в открытую. Грудь на грудь, так сказать. Слишком мал арсенал моих невербальных чар. Да чего там говорить, если даже «Фините» у меня получается посредственно и через раз, не говоря уже о более мощном «Фините Инкантатем», а ведь это одни из краеугольных заклинаний в боёвке. Вот и получается, что только «Фините» и «Протего» у меня пока невербально выходят, но это только пока… Над собой я усиленно работаю, ведь эти чары нужно будет раскачать и до беспалочкового применения.

Не подходя близко к близнецам, я с трудом трансфигурировал их в две жёлтые резиновые уточки. «Даклифорс» — все дела, заклинание первого курса с вариациями живое–в–неживое, к тому же очень компактное. Теперь–то уж точно не расколдуются.

Само по себе место для засады мной выбрано было не просто так. Отсутствие портретов, непросматриваемый закуток коридора и даже не запертый заброшенный класс рядом обеспечили мне конфиденциальность и приватность дальнейших действий. Ну что ж, приступим!

— Легилименс!

Дамблдор — сука!!! Не то чтобы мне было жалко этих двух уёбков, особенно после того, как я переворошил их память, но то, что с их разумом сделал бородатый ископаемый гандон, пугало меня до усрачки. Он сделал так, что любой менталист мог просто так, запросто, войти в сознание близнецов и делать там, что захочется. Хочешь — смотри любое воспоминание, а хочешь — меняй там всё по своему усмотрению. Приказы, ментальные закладки или программирование на любые действия? Да никаких проблем! Не разум, а проходной двор.

Мысленное «общение» с братьями Уизли оставило в душе гадкий и отвратительный след, как будто в нечистотах выкупался и заодно нахлебался их от души. А ведь разум близнецов был упорядочен с высочайшим искусством. Этакая аккуратная алхимическая лаборатория с бесконечными полками, заставленными рядами флаконов с воспоминаниями и думосбором вместо ожидаемого и логичного котла для зельеварения. Чего только мерзкого в их памяти не было, но одно из самых лелеемых воспоминаний было об убийстве…

Оказывается, Лавгуды — соседи Уизли, а я и не знал. Два десятилетних балбеса решили немного, как всегда, пошутить и подкинуть дерьма садовых гномов в кипящий котёл на соседском участке, над которым суетилась хрупкая, пепельноволосая блондинка. Смотреть, что было дальше, мне было очень тяжело, а ощущать тот восторг, что чувствовали рыжие тварёныши, противно. А ведь они здесь, в замке, уже начали потихоньку беспредельничать. Беднягу Джонсон со спины оглушили, затащили в пустой класс и… благо, хоть не изнасиловали. Ёбаные ублюдки! Как же мне хочется устроить аннигиляцию, директиву «база–дельта–ноль» и, заодно, экстерминатус всему проклятому семейству Уизли. Ничего. Сейчас я очень даже смогу психологические императивы в их бошках поправить. Пусть не сразу, пусть понемногу, но я хотя бы постараюсь обезопасить окружающих от этих двух фекальных монстров. Вот же у них тяга к дерьму! То навозные бомбы, то ещё чего. Одно слово — уроды!

Ну хоть «Карта Мародёров» теперь мой законный трофей. Только нужно очень осторожно её спрятать подальше в отделение для особо опасных вещей моей лаборатории и ни в коем случае не держать при себе, даже в собственной сумке, коя может быть подвергнута досмотру по требованию любого преподавателя. Более чем уверен, что на карте всяческих следящих неприятностей больше, чем блох у анимаформы Блэка.

Уже под утро я устало плёлся в гостиную Гриффиндора, с трудом размышляя об очередных своих странностях. До сих пор не заострял своего внимания на своей эмпатии, а ведь это совсем не нормально. Вернее, не нормальна такая её степень, как у меня. Казалось бы, прикольно чувствовать всё то, что ощущают к тебе посторонние, и ты знаешь всю правду, наплевав на ментальные щиты любого окклюмента. Но кому она нужна — эта правда? Одни проблемы и головная боль. Вокруг нет ни одного святого с… чистыми чувствами, нууу… почти ни одного.

В общем, шёл с растрёпанными чувствами и противным «послевкусием» после работы с разумом рыжих засранцев. По семнадцать «Обливейтов» на каждого наложил, плюс различные тонкости с памятью и корректировкой сознания, вымотался — жуть. Про настроение совсем молчу. И вот, проходя мимо моей каптёрки, почувствовал необычные и светлые чувства. Семь утра, кто там может быть? Приоткрыв подозрительно молчаливую дверь, заглянул в комнату.

Там были Лонгботтом и Лавгуд, оба одетые, немного сонные, и они… обнимались, наверное. То есть не так. Невилл тискал хихикающую малявку, как какую–то куклу, а та притворно от него отбивалась и прямо льнула к совершенно счастливо выглядящему здоровяку. И знаете? Не было в этом всём ни капли сексуального подтекста, я это более чем отчётливо чуял своей обострённой эмпатией. Они, ну не знаю, как брат и сестра себя вели, как очень близкие и любящие брат и сестра, а ведь я, как и многие, надумал себе всякого.

Ещё немного незаметно постояв в проходе, я наслаждался исходящими эмоциями от этого дуэта, вымывая их чувствами всю ту грязь, что нацеплял от Уизли и наконец прикрыл дверь.

— Странные они… но хорошие, — устало сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Вы даже не представляете, насколько, хозяин, — поддакнула мне волшебная дверь.

*La España mágica diaria — Магическая ежедневная Испания.

**ППД — Пункт Постоянной Дислокации.

Глава 44 Откровения

— Привет, Джонсон, надо поговорить.

Анджелина Джонсон, наша охотница в факультетской команде по квиддичу, надо сказать, была примечательной девушкой. Обалденных форм мулатка была тайной мечтой большинства подростков мужского пола не только нашего факультета, но, подозреваю, и всех остальных. Природа наградила её очень яркой внешностью, что вкупе с экзотическим видом делало её просто сверхсексуальной. Всё бы ничего, но вот характер гриффиндорки резко контрастировал с внешними данными и ожиданиями, отчего, общаясь с ней, возникало чувство диссонанса. Всё дело в том, что она была ярко выраженной пацанкой, и не в каком–то «розовом» смысле, а как личность с таким вот сложным характером. Забияка и острая на язык хулиганка, она и в табло могла запросто прописать.

С ней я не то чтобы дружил, но очень крепко приятельствовал, ведь это она взяла над хилым очкариком–первокурсником шефство в команде по квиддичу, именно она учила меня летать и показывала различные трюки и приёмы. В общем, я относился к ней очень хорошо, и мне очень сильно не понравилось то, что я увидел в памяти близнецов Уизли. Не знал, как можно начать очень непростой разговор, ведь, зная Энж, любое серьёзное обсуждение с ней превратится в цирк и балаган.