Рейдер – Крестраж # 1 (страница 59)

— Ну… да.

Зачем отрицать очевидное? Она и так меня очень хорошо знает, главное — чтобы не распространялась на эту тему. Только я не единственный легиллимент на всю школу, и тут есть как минимум ещё двое, а это значит, что пошариться у неё в мозгах они смогут, и она не сможет от такого защититься и неосознанно выдаст информацию обо мне, как уже было, когда я заметил следы чтения её воспоминаний.

Может, наложить на неё матрицу защиты? Что–то вроде «Крепости», «Лабиринт» ей по складу характера не подходит из–за неагрессивности и неконфликтности, или «Полигон», а можно и вообще «Океан» или «Небо», только там сложностей куча и не быстро всё. Только один немаловажный момент во всём этом — пациент должен абсолютно доверять легиллименту. Если мастер накладывает защиту, то только под «Непреложный обет», потому и доверие абсолютное. А со мной такой трюк уже не провернуть, и это одна из самых охраняемых моих тайн на сегодняшний момент. Метаморфизм сыграл со мной такую шутку. Старые клятвы и договора на ауре остались, а новые не накладываются. Например, «Непреложный обет» с меня никак не взять, что я проверил на Блэке, торжественно поклявшись больше не пить в течении года, а Каролина Блэк не смогла закрепить ритуал, зато я с них стребовал такой же, только о неразглашении. Подозреваю, что всякие свадебные или подобные клятвы тоже не прокатят. Возможно, только с помощью каких–нибудь специализированных артефактов можно будет меня закабалить, но экспериментировать в такой области меня совсем не тянет. Позже даже «Кровавой клятвы» с меня не взять, так как я смогу состав крови поменять на кого угодно с подделкой ауры.

С моим метаморфизмом вообще проблем стало много, всё больше и больше прогрессирую в этой области и мне стало необходимо всё больше и больше контроля. Сейчас я на занятиях трансфигурации у МакГонагалл похожу как брат на замороженную Гринграсс. Может, она тоже… того? Что–то нужно придумать с каналами, и окклюменция здесь помогает очень здорово, но я не могу тратить по пять часов в день на медитации, и так не сплю в общепринятом понимании, а буквально вколачиваю себя в транс и параллельно проваливаюсь ещё глубже до «своей» платформы, где продолжаю поглощать знания, оставленные Ханешем. Только до половины дневников смог дотянуть и то теперь чувствую себя до отказа фаршированным яблоками гусем. Мои мысли были прерваны успокоившейся Гермионой:

— А что ты ещё можешь и умеешь? — утирая слёзы рукавом мантии, спросила она и посмотрела мне в глаза.

Я нашарил в нагрудном кармане рубашки свежий носовой платок и начал вытирать её заплаканное лицо.

— Прежде всего, Гермиона, я хочу тебя спросить. Что ты знаешь об окклюменции?

Она отобрала у меня платок и начала нервно теребить его в руках. Давно заметил, что когда она раздумывает, то ей необходимо какой–либо предмет неосознанно вертеть в руках, чаще всего это оказывается книга, но и писчие перья тоже подвергаются тотальному тактильному террору, от чего они всегда у неё выглядят растрёпанными и неряшливыми.

— Окклюменция — способность преграждать путь к своему сознанию волшебникам, искушённым в легиллименции, то есть в умении считывать образы в чужом разуме. — выдала она по памяти академически выверенное определение из учебника. За седьмой курс учебника по ЗОТИ определение, между прочим.

— Не только это. То, что ты сказала — лишь одна из многочисленных граней этого искусства, и легиллименция тоже напрямую из этого проистекает. Просто они решают разные задачи и потому называются по–разному. Не только защита разума, но и упорядочивание воспоминаний, контроль эмоций и чувств, контратака стороннему вмешательству в разум, сопротивляемость боли и заклятиям подчинения, много всего ещё. По сути, окклюменция — это способность волшебника контролировать и изменять свой разум по своему желанию и эту способность можно натренировать.

— Покажешь? — с безумными глазами фанатика от науки спросила она.

Гермиона начала с невероятной скоростью мельтешить вокруг меня, бомбардируя залпами многочисленных вопросов, большую часть из которых я не успевал даже осознать или внятно расслышать. Чёрт! Сам себя загнал в осаду и теперь чувствовал себя Хогвартсом, окружённым дементорами… одним симпатичным дементором.

Осаду дементоров сняли в тот же день и заменили их, как и в происшествии с василиском, патрулями авроров, что вылилось для меня в косые взгляды окружающих. Видимо, сыграли ассоциации у всех, что если в школе авроры, то виноват в этом Поттер. Их подозрения подогревались моим, как и в прошлый раз, мрачным видом.

Уизли на этот раз мариновали всего пол дня, и вернул его нам в гостиную взбешённый невыразимец, что было видно по его жестам даже несмотря на маску. Рон, в отличие от него, был ещё больше похож на надутого от гордости индюка, ведь его встретили на факультете оглушительными аплодисментами. Приглушённые маской проклятия невыразимца о том, что у нынешнего поколения мозгов нет даже в зачаточном виде, услышали немногие. По–видимому, глубокая легиллименция далась министерскому работнику Отдела Тайн нелегко. Понимаю его, сам бы даже не рискнул в череп шестого Уизли заглядывать из–за боязни заблудиться в темноте разума, утонуть в болоте всепоглощающего голода или быть затянутым чёрной дырой тупизма.

Если дементоров забрали с помощью министерского артефакта обратно в Азкабан и осада с замка была снята, то моя личная осада одной любознательной особой продолжилась, с неожиданными вечерними штурмами, утренними хитрыми подкопами и лобовыми дневными атаками.

— Вот скажи мне, Гермиона, ты мне доверяешь? — спросил я девушку, уже открывшую рот для очередного вопроса.

Мы сидели в каптёрке, постепенно превращающейся в маленький филиал гостиной Гриффиндора. Гермиона даже флаг факультета где–то раздобыла и повесила слева от окна, справа стояла «горка» до потолка, раздобытая в Выручай–Комнате и починенная уже мной и даже немного заставленная книгами и всякими мелочами вроде флаконов с трешевыми зельями по типу «Бодроперцового».

— Конечно! — возмутилась она.

— То есть абсолютно, и готова доверить мне свою жизнь и полностью открыть память? То есть всю память со всеми своими воспоминаниями, чувствами и тайнами? — каверзно задал я самый главный, на самом деле, вопрос.

— Ну… А зачем это нужно? Я имею в виду, зачем всё это нужно для того, чтобы научиться окклюменции? — нервно спросила она.

— Для наложения на твой разум защитного блока, чтобы никто не смог прочитать в твоих мыслях то, чему я, возможно, буду тебя учить. Если ты не согласна, то и дальнейшего разговора не будет, — пояснил я.

— А это обязательно? — спросила красная как помидор девушка.

— Обязательно! — отрезал я.

Она мялась и нерешительно обдумывала свой ответ. Понятно, что любому нормальному человеку не захочется, чтобы кто–то знал все его личные тайны, но тут я немного лукавил и пугал её для того, чтобы знать, насколько далеко она может зайти в своём желании узнать что–то новое и неизвестное ей до этого. Сам же не собирался смотреть её личные воспоминания, мог бы и раньше без её ведома так сделать.

— Если ты боишься, что узнаю о том, что я тебе нравлюсь, то можешь не беспокоиться, я уже знаю и пото…

— Гарри Джеймс Поттер! — уже не красная, а пунцовая Гермиона начала от избытка чувств хватать ртом воздух.

— Аааа! — махнул рукой я на разъярённую девчонку. — Подумаешь… Ты мне тоже нравишься.

— Как ты только… — начала было она и впала в ступор. — Что?

— Так ты согласна? — как ни в чём не бывало спросил я.

— Да!

Глава 35 Предсказания, как они есть

Поднимаясь по длинной винтовой лестнице Северной Башни, я ощущал всё нарастающую вонь скуренного канабиса, характерный запах, и ни с чем не спутаешь. Сегодня было первое ознакомительное занятие по прорицаниям у так называемой профессора Сибиллы Трелони, и вонь «травки» настораживала уже сейчас. Вообще не хотел даже знакомиться с человеком, по косвенной вине которого погибли мои родители, а я оказался в аналоге концентрационного лагеря Дурслей и сейчас имею кучу проблем и ещё большую гору неприятностей в перспективе. Поднявшись на самый верх башни, наша смешанная слизеринско–гриффиндорская толпа оказалась на круглой, пустынной площадке и непонимающе стала осматриваться вокруг. Должен быть люк, насколько я помню.

Когда я уже собирался под заинтересованные взгляды выломать при помощи «Экспульсо» квадратный проход в потолке, он внезапно распахнулся и сверху упал натуральный шторм–трап, этакая классическая верёвочная лестница. Волшебники… У этой Трелони подозрительная фамилия, навевающая ассоциации с произведением Стивенсона «Остров сокровищ». Может быть, поэтому у меня сейчас стойкое ощущение чего–то с пиратской тематикой в мозгах? Или это на меня так пропитанная марихуаной атмосфера действует?

Поднялся невообразимый гвалт, и девчонки единым фронтом чуть ли не силой заставили подниматься первыми пошло ухмыляющихся парней по импровизированной лестнице, изображая из себя пиратов во время абордажа. Наверху оказалась круглая комната на весь этаж башни, обставленная с варварски пошлой роскошью в восточном стиле с многочисленными мягкими плюшевыми подушками, низкими резными столиками и огромным количеством различных финтифлюшек, как на прилавках китайской барахолки. Вся окружающая обстановка тонула в полумраке и душной дымке от курившихся в узких бронзовых кувшинчиках, похожих на ароматические, палочек.